Шимун Врочек – Питер. Специальное издание (страница 93)

– Там были следы, – сказал Убер.

– В общем, такие дела, – сказал Седой. – Ты говорил, что у нас был «пассажир» на лодке. Помнишь? С самого Питера который… В общем, мы думаем, он никуда не исчез.

– Так, – сказал Иван. Этого еще не хватало. – Думаете, он…

– Боюсь, этот «пассажир» уверен, что у него билет в обе стороны.

– Костер – это изобретение богов. – Убер протянул руки к пламени карбидки. – Жаль, не все это понимают.

Иван вспомнил станцию «Черная речка», цыган… Огонь, вокруг которого сидели бородатые мрачные люди.

– Точно.

Желтое пламя освещало подвал одного из расположенных на берегу строений, входящих в комплекс АЭС, так уютно, что здесь хотелось остаться навсегда. А что? Всю жизнь в метро, что ли?

К сожалению, жизнь на поверхности для людей невозможна.

Вернее, возможна… но какая-то очень недолгая.

Зато в подвале можно снять противогазы и немного отдохнуть.

– Знаешь, давно заметил… Ты какой-то не питерский, – сказал Уберфюрер.

– Правда? – Иван удивился. – Почему ты так решил?

– Нет в тебе этой европейской интеллигентской тоски. Гнилой бездеятельной тоски. У англичан это называется сплин. У нас – хандра.

Иван с интересом посмотрел на бравого скинхэда.

– Я-то ленинградец. Это ты у нас не из Петербурга, насколько помню. И не из Москвы.

– Ага. – Убер ухмыльнулся. – Я вообще черт-те откуда. Из Якутска, прикинь. Даже до Катастрофы это было далеко, а сейчас так вообще – другая звездная система. Десятки световых лет. Была республика Саха, стала республика Луна.

– Здесь-то ты как оказался? – Иван почесал ухо.

– Элементарно, Ватсон.

– Кто?

– Забудьте, сэр. Приехал в Москву отгулять дембельский аккорд, так сказать. На самом деле у меня жене было рожать через два месяца. А там вообще никуда не вырвешься. Так что я взял отпуск на три недели и рванул. Друзья, пьянки-гулянки, женщины… прощание с холостяцкой жизнью. Хоровод с оркестром, все дела. И вот когда от отпуска осталось всего ничего, друг говорит: давай, что ли, в Питер махнем на пару дней… – Убер помолчал. – Я и махнул. Так махнул, что до сих пор обратно отмахаться не могу.

Молчание. Мандела приблизился, протянул руки к лампе. Долго смотрел, как сквозь пальцы просвечивает нежный коричнево-розовый свет.

– Так что же… – Он посмотрел на Убера. – У тебя, выходит, в Урюпинске…

– Якутске!

– Якутске, извини. Дома у тебя жена осталась и ребенок? Когда все началось?

– Беременная, – нехотя поправил Уберфюрер. – Мы ребенка через три месяца ждали.

– Мальчика, девочку? – уточнил Иван и спохватился. Какая разница…

– Девочку, – сказал Убер наконец. Что же ты с собой делаешь… Иван впервые видел Убера таким. Тот выглядел на свои сорок с лишним. Да что там сорок… на все девяносто.

– Думаешь, там они у тебя – выжили?

Убер повернул голову и посмотрел на Кузнецова холодным выгоревшим взглядом:

– А ты как думаешь, мальчик?

Кузнецов сконфуженно замолчал. В руках у него был старый металлический компас – из музея на лодке.

– На самом деле – не знаю, – сказал Убер. – У нас там метро нет. И морозы под пятьдесят градусов. А сейчас и того больше, наверное.

– К вам бомбу не бросали, – сказал Мандела. – Не должны были, по крайней мере. Что у вас там стратегического, кроме алмазов? – Он помолчал. – Может, и живы, а?

– Оставь его в покое. – Иван тронул негра за плечо. – Не надо.

– Нормально! – резко сказал Уберфюрер. – Не один я такой. У всех в метро такая же хуйня. Погулял, блин! Остался бы в своей Якутии, был бы с ними. Хоть в могиле, а все же с ними. А? Как думаешь, борец с мировым апартеидом?

Начали собираться. Надели противогазы. Скоро придется менять фильтры, но пока обойдемся этими. Иван затянул горловину рюкзака, проверил, чтобы ничего не болталось, вдел руки в лямки. Вот и ладно. Сейчас будем выдвигаться. Он взял автомат и увидел, что к нему приближается Кузнецов.

Кузнецов приблизил противогаз к маске Ивана – для лучшей слышимости. Или – для секретности.

– Кто достоин быть диггером? – спросил он. Точно, для секретности. – Я знаю, командир, это глупый вопрос, но…

Иван задумался. Помолчал, глядя на Кузнецова. А Миша ведь действительно нацелился в его команду. Серьезный мальчик. Не хватало мне только второго Сазона…

Воспоминание о бывшим друге опять вызвало в нем вспышку жара и ярости.

«Стоп. Успокойся. Мальчишка тут ни при чем. Дело во мне».

– Кто достоин быть диггером, значит? – сказал Иван. – Хорошо, я скажу. Тот, кто выполняет три правила.

Первое: диггер храбр, но осторожен.

Второе: настоящий диггер всегда держит слово.

И третье: тела павших товарищей не должны оставаться на съедение тварям.

– Диггеры своих не бросают, – сказал Кузнецов. Глаза молодого мента горели даже сквозь стекла противогаза.

– Точно, – сказал Иван.

– Но… как?

– А вот так. – Иван достал гранату, жестами показал, как выдергивает кольцо. – А потом прижимаешь рычаг и – мертвецу вот сюда. – Он сунул гранату себе под мышку, прижал руку другой рукой. – Такой сюрприз для твари. Попробуй тронь мертвого диггера – челюсть вырвет. Понятно?

Кузнецов восторженно кивнул. «Эх, ты, мальчишка…»

Иван поднялся, оглядел команду.

– Пошли с богом.

Оставайся на ночь в тепле, потому что утром всегда холоднее.

Мелкий дождь капал на плечи, едва слышно стучал по резине противогаза. Окуляры начали запотевать. Иван оглянулся – команда шла за ним. Мертвый лес – тот самый Сосновый Бор? – остался позади, скоро должна была начаться зона станции.

Иван видел в белесом тумане размытые очертания огромных корпусов. Высокие трубы уходили вверх и исчезали в дымке. Однажды им встретился указатель «Проход запрещен. Охраняемая зона» – покосившийся от старости. Краска на нем облупилась, лохмотьями свисала с ржавого металла.

Пару раз встретились упавшие на землю витки колючей проволоки. Кое-где появилась растительность. Обычная с виду трава, ничего опасного, но Иван предпочел вести команду в обход, через песчаные кочки.

Вдали колыхались серые заросли.

– Вполне возможно, – предупреждал их Водяник. – Что от жизни в подземельях мы утратим нужду в цветном зрении – как утратили ее некогда волки, охотившиеся в основном по ночам и в сумерках. Уже сейчас часть детей в метро рождается дальтониками. Вполне возможно, сказывается и повышенный радиационный фон… но думаю, дело все же не в этом. – Он помолчал. – Мы приспосабливаемся. Меняемся.

С каждым поколением заметна разница между детьми. Сейчас у новорожденных повышенные показатели собственного излучения, но, видимо, появляется что-то вроде иммунитета к радиации. Природа все равно берет свое – даже с таким неблагодарным объектом, как человек.

Но то, что наверху, я не могу отнести к нашей линии эволюции. Вполне возможно, это откат – восстановление системы. А может быть… и этого я опасаюсь даже больше…

Резервный вариант.

Построение экосистемы на других принципах. Тогда у человечества нет шансов. Увы.

…Иван мотнул головой, переступил через ямку, в которой скапливалась дождевая вода – в ней на мгновение отразился его силуэт.

Через полчаса пути они вышли ко внешнему периметру ЛАЭС. Столбы с облупившейся краской замерли вечными часовыми на границе охраняемой некогда зоны. Сейчас только покосившаяся будка КПП мокла под дождем. За ржавым шлагбаумом, уткнувшимся одним концом в землю, начиналась неплохо сохранившаяся бетонка.