Шимун Врочек – Питер. Специальное издание (страница 95)
– Добро пожаловать, – глухо сказал старик. Противогаза на нем не было, только небольшой белый респиратор. С одной стороны респиратор был отстегнут и висел на одной лямке. – Я вас уже давно жду.
Иван поднял брови.
– Нас? – Он оглянулся. Мандела, Убер, Кузнецов, Седой. Сам Иван. Действительно. А кого еще старикану ждать, как не нас…
– Ну, если нас, то мы пришли.
Старик кивнул. Провел их в комнату в глубине здания, отделанную светлым металлом. Еще не открыв следующую дверь, Иван понял, что там будет – и не ошибся. Душевая – огромная, каких он никогда не видел. Голоса диггеров отражались от кафеля, покрывающего стены – бледно-желтого, впечатанного в серую штукатурку. Гулкое мокрое эхо. Старик показал, как включать воду – из ржавых сифонов хлынула бледными струйками вода… теплая, почти горячая. Иван встал под душ прямо в противогазе. Оглушительно забарабанили капли по голове, плечам, спине. Окуляры стали мокрыми.
Диггеры вставали под струи душевых.
Вода лилась, смывая с них радиоактивную пыль.
Санобработка. Иван вспомнил, как сидел с Катей в палатке на «Василеостровской». Сто лет назад это было, не меньше.
Хлюпая резиной и капая водой, прошли в тамбур, затем в раздевалку – по стенам здесь находились железные шкафчики, выкрашенные в зелено-серый цвет. Один из шкафчиков был раскрыт, там висело старое полотенце.
– Можете снять противогазы. – Старик прокашлялся. – Здесь стерильно.
Иван посмотрел на старика.
– Кто вы?
– Бахметьев моя фамилия. Федор Бахметьев. Я, если хотите… – На лице у него появилась странная, словно мышцы за долгие годы отвыкли, улыбка. Но вполне искренняя. – Я – водитель реактора.
До Катастрофы Федор Бахметьев работал на станции ведущим инженером управления, ВИУРом, ответственным за загрузку и эксплуатацию активной зоны реактора. В день Катастрофы вернулся в зал над активной зоной, потому что забыл там ключи от дома – Ирония судьбы, верно? – сказал Федор, и, когда автоматические системы защиты станции сработали, инженер оказался взаперти. «Со всяким могло случиться, – сказал Федор. – Мне вот повезло».
Сначала, когда двери начали закрываться, он решил, что это конец.
А вышло, что самое начало.
– Не буду рассказывать, как мне жилось, – сказал Федор. – Это долго и не слишком увлекательно… Главное – выжил.
– Раньше на ЛАЭС тоже приходили люди, – пояснил Федор. – Но жили недолго, сами понимаете. К ним нельзя было приближаться – такие дозы радиации у каждого, жутко просто. Однажды забрела беременная женщина… – Старик потер лоб, словно воспоминание было не из легких. – Марина. Я похоронил их за станцией – ее и младенца. – Он помолчал. – Простите.
Диггеры переглянулись. Что тут скажешь? «Все истории разные – и все очень похожи». Катастрофа безжалостна.
– Вообще, конечно, самое удивительное, что станция уцелела… Я сам иногда не верю, – сказал Федор.
Иван кивнул. Об этом говорил Водяник.
– Я слышал, Сосновый Бор – первоочередная цель в случае атомной войны.
Старик вздохнул.
– Боюсь, это все-таки была не атомная война. А если атомная, то ученые явно сели в лужу с оценкой ее последствий. Вот на такие последствия они рассчитывали? – Он ткнул пальцем в мертвый пейзаж за окном с изогнутыми черными деревьями.
– Мы слышали шум воды, – сказал Иван. – Это где-то здесь, на ЛАЭС? Неужели канализация все еще работает?
– Нет. – Федор покачал головой. – Это водосброс реактора. Станция забирает воду из моря для охлаждения реактора, затем отработанную воду сбрасывает обратно в Залив. Вклад в местную радиоактивность. Впрочем, очень незначительный – по сравнению с тем, что уже есть.
– Другими словами… – Иван помедлил. – Реактор все еще работает, вы хотите сказать?
Федор поднял брови, оглядел компанию Ивановых диггеров.
– Разумеется, работает. А вы разве не за этим сюда шли?
Ого. Диггеры переглянулись. Убер поднял брови.
– Это все-таки моя специальность, – сказал Федор. – Реактор – штука капризная, но вполне надежная при должном уходе. Зато у меня есть электричество, горячая вода, душ, освещение, музыка, кино…
– Завели себе костерок, – уважительно протянул Убер.
– Именно.
– Понимаете, атомная станция – это замкнутая саморегулирующаяся система. Теоретически, даже если все люди разом исчезнут, ничего не изменится, все системы продолжат работать в автоматическом режиме. Одной загрузки атомного топлива в реакторе хватит на много лет работы. Так совпало, что третий блок – мой блок – был долгое время на ремонте и модернизации, поэтому загрузили его перед самой Катастрофой. В штатном режиме, на ста процентах мощности, он может работать больше пяти лет. Если снизить мощность примерно до пятидесяти процентов… что я и сделал… срок работы реактора увеличивается в несколько раз.
– Тогда почему остальные блоки не работают? – спросил Иван. – Или работают?
Федор улыбнулся.
– Не работают.
– Почему?
– Я их заглушил. Иначе бы они расплавились. Вот это проблема автоматического режима. Реактор вырабатывает воду для охлаждения и расплавляется. На это нужно примерно месяц, что ли… Поэтому я их заглушил. Нелегко пришлось, конечно. У меня есть «чувство реактора», это как у водителя есть чувство автомобиля, но там были чужие реакторы, не мои. Другая марка автомобиля. Четвертый блок у нас был на ремонте, поэтому мне пришлось заглушать только два. Первый и второй блоки. Второй быстро заглушился без особых проблем, а вот с первым пришлось повозиться… Как на машине в гололед… впрочем, вам это ничего не скажет.
– Мне скажет. – Убер словно проснулся. Иван даже начал забывать, что скинхед рядом, потому что тот сегодня по большей части молчал.
– Тогда вы понимаете. Пару раз меня чуть не «занесло». Еще немного, и был бы тут второй Чернобыль.
– Да тут весь мир… – Убер замолчал, почесал затылок.
– Верно.
– Анекдот рассказать? – усмехнулся Уберфюрер и, не дожидаясь ответа, заговорил на два голоса: – Чукча, ты куда идешь? В Чернобыль, однако. Зачем, там же радиация? Чукча: в Москве – двадцать рентген в час, в Питере – десять рентген, в Чернобыле – пять рентген. Всей семьей загорать будем, однако!
Скинхед огляделся, дожидаясь реакции. Все молчали.
– Как-то не смешно, – сказал наконец Кузнецов. Иван кивнул.
Бывает, что и хорошие рассказчики рассказывают неудачные анекдоты…
И вдруг Мандела оглушительно захохотал.
– Ой, не могу… Оборжаться просто. Загорать будем… ха-ха-ха… ой… – Он уперся руками в колени, выдохнул, но все равно продолжал трястись от смеха. – Не… могу… ха-ха-ха…
Убер молча смотрел на это представление.
– Сдается мне, – сказал Убер наконец. – Что ты у нас расист, Мандела.
– Что? – Негр перестал смеяться.
– Чукчи ему не угодили. – Глаза Убера сузились. – Да я тебе за чукчей пасть порву, понял?
– А чем чукчи лучше негров? – Мандела выпрямился.
– Они далеко.
– Значит, центральное освещение? – Старик покачал головой.
– Да. Мы думаем, метро снабжается отсюда, с ЛАЭС, – сказал Мандела.
Федор кивнул.
– Вполне может быть. Подземные линии электроснабжения, хмм. Думаю, их сделали как раз перед Катастрофой – как резервный канал передачи. Возможно, что подключены к этим резервным линиями не только мы… другими словами, многократное дублирование. По-военному, прямо скажем. Возможно, даже когда ЛАЭС выработает последнее топливо – впрочем, его у меня как раз много, я столько не проживу, электричество в метро все равно будет.
Старик внимательно оглядел слушателей.
– Давайте я отведу вас туда, где вы будете спать, – предложил он.
Иван благодарно кивнул. События этого дня придавили их, словно обвал туннеля. Да и полночи в противогазах – это кого угодно вымотает. Бойцы едва передвигают ноги. Сидят, клюют носами.
Иван шел за стариком и думал: атомная станция.
«Ну, бля, серьезно, надо же, твою мать!»
Она действительно существует. И работает.