Шимун Врочек – Кожеед (страница 63)
“Что там ждет нас, в Федоровке? - подумал Денис. - Как я все-таки устал”.
*
“Красивые места”, подумал Денис. Вот бы тут, когда все уляжется, приехать и отдохнуть. Шашлыки, водка, купание, баня. Потом помотал головой. К черту. Из города он больше ни ногой.
В деревне все цвело и одуряюще пахло. Солнце, благодать. Зелень. Старые дома, свежая яркая краска. Легкий запах навоза. Юрьевна сняла кроссовки и надела “берцы”, волосы спрятала под косынкой.
Денис с удивлением понял, что стоит и пялиться на ее обтянутый штанами зад. Тьфу, черт.
- Ориентир: братская могила, - напомнил он.
- Да.
Они спрашивали у местных – никакой братской могилы в деревне нет. Никаких бункеров времен войны в лесу. Кладбище, да, кладбище есть. В соседней деревне им показали старый разрушенный блиндаж в лесу и оплывшие, заросшие окопы. Денис нашел ржавый кожух от ППШ и горсть гильз. Здесь когда-то проходили рубежи 23 армии. Следы войны тут были. Но никакой запертой в бункере женщины.
Они объехали так несколько деревень в округе, иногда по совсем плохой дороге. “Мерс” с трудом справлялся. Вымотались оба, уже начинало темнеть.
Денис помедлил. После очередной неудачи они стояли у “мерса”, Юрьевна достала сигарету и закурила. Денис впервые видел, что она курит.
- Похоже, он нам соврал, - сказала Юрьевна. Удивления, правда, в ее голосе не было.
- Значит, она мертва? Эта Нина?
Юрьевна кивнула.
- Думаю, да. Понимаешь, есть всего два правила. Первое: никогда не верь социопатам. Социопаты всегда врут. Кожеед нам врал, даже когда ему это было невыгодно.
- А второе?
Юрьевна подняла голову и посмотрела на Дениса.
- Никогда не делай того, о чем просит социопат. Никогда. Но, впрочем, ты сам это лучше меня знаешь.
Денис усилием воли подавил рычание. Сжал зубы.
“Из-за нее мы оказались там, в той проклятой комнате. Из-за этой чертовой суки Нины, жены долбаного урода Свечникова!” Денис понял, что ненавидит ни в чем не повинную женщину. До зубовного скрежета. Своими руками бы убил. Но сначала ее нужно найти.
- А поиски у Охотич?
- Все еще продолжаются. Как у деревни Посохи, где была его первая жертва, как он сказал. Прочесывают лес и тому подобное.
- И что?
- Ничего. Думаю, ничего и не найдут.
- Потому что она была мертва с самого начала?!
Юрьевна вздохнула.
- Денис, если ты ищешь оправдание для смерти брата – это бесполезно.
Дениса словно ударили под дых. С силой. В глазах потемнело, голова закружилась.
- Даже если бы мы нашли Нину живой, это ничего бы не изменило, - продолжала Юрьевна. - Твой брат и твои друзья мертвы. Как и врачи “скорой”. Никаких весов, взвешивающих жизни, не существует. Мол, одна жизнь весит столько, другая больше или меньше. Это просто страшная нелепая случайность, что вам встретился Кожеед. И все.
До Москвы они добрались под утро. Уже медленно светало – и утренняя летняя Москва дышала свежестью и покоем, машин совсем немного. “Нет ничего красивее Москвы, - подумал Денис внезапно. - Как я раньше этого не замечал?”
- Останови у метро, - попросил он.
Следовательница кивнула. Морщинки вокруг ее глаз показались ему нарезанными ножом для бумаги. Серо-рыжеватый от пыли “мерс” притормозил.
- Что теперь? - спросил Денис.
Светлана Юрьевна покачала головой. Коснулась его плеча, Денис отдернулся. Юрьевна вздохнула, улыбнулась ему мягко.
- Время покажет. Передавай привет отцу.
У Дениса задергалась щека. Он бросил:
- Надеюсь, я тебя больше никогда не увижу, - вылез из машины, хлопнул дверью.
Юрьевна смотрела, как он идет к метро. Упрямый. Резкий. Но такой… управляемый. Потом села в машину и поехала домой. Пора было отдохнуть.
Утро. Квартира Юрьевны.
Юрьевна набрала код, вошла в подъезд. Поздоровалась с консьержкой. Светлый и чистый подъезд был заставлен кадками с цветами, словно тропический сад. Если консьержку и удивил ее вид, она ничем это не показала. Элитный дом, у всех свои причуды.
Она поднялась на лифте, открыла дверь своим ключом и вошла. В коридоре стоял аромат свежесваренного кофе – значит, Полина уже встала. Она всегда варила кофе в турке.
- Полина! - позвала Юрьевна. - Полина, я дома.
- Я в душе! - крикнули из коридора.
Полина работала в банке, Юрьевна не вникала, в каком именно. Без разницы. В свои тридцать два Полина была какой-то топ. Зарплаты Полины хватило бы, чтобы платить половине районного следственного комитета. И квартира тоже на самом деле принадлежала Полине. Когда Юрьевна раньше видела российские сериалы про полицию, ее всегда забавляло, что у всех следаков в каком-нибудь Урюпинске квартиры – дизайнерские лофты, идеальные для мрачного скандинавского алкоголизма. И обязательно с черными простынями на кровати. Сколько там провинциальный следак зарабатывает в месяц? Пятнадцать тысяч? Ага-ага. Плюс еще две-три штуки в месяц отдает экспертам… А все остальное, конечно, тратит на черные простыни и элитное бухло.
Тем не менее, сейчас Юрьевна жила именно в такой квартире. В лаконичном скандинавском стиле, стекло, белый пластик, светлое дерево и масса света. И как тут без мрачного алкоголизма, скажите?
Первым делом Юрьевна вымыла руки на кухне. Достала бутылку из бара и налила виски в тяжелый стакан. Вдохнула запах. Спейсайд, двенадцать лет. Дымные нотки. Ваниль. Кожа. Дуб.
Кажется, ее начало отпускать.
Она со стаканом в руке прошла в спальню, сбросила с себя всю одежду. Посмотрела в зеркало. Стройная, подтянутая, длинноногая блондинка. Через живот и бедро шли старые шрамы. Спиной к зеркалу лучше вообще не поворачиваться, там месиво. Полину это не смущало, а наоборот, заводило. К черту, она допила виски, поставила стакан и стянула трусики. Вся одежда насквозь пропиталось жирным запахом гари, пыли, пота и леса. “Залезть, что ли, к Полине в душ?”. Эта мысль показалась ей соблазнительной.
Юрьевна сняла кобуру с пистолетом, положила на этажерку. На полках сплошь книги — десятки книг по криминалистике, психологии, уголовному праву, психопатам, Mindhunter на английском и русском. Рядом, на полке — черно-белое фото в рамке: Свечников, Юрьевна, Максимыч. Все моложе лет на двадцать. За их спинами — низкий кирпичный забор, вдалеке – огромное здание еще дореволюционной постройки. Круглый купол центрального корпуса, колонны, статуи атлантов.
Четвертый человек на фото был срезан рамкой, лица не видно. “Место силы, - подумала Юрьевна про здание с колоннами. - Место чудовищной боли”. Эти воспоминания пугали и одновременно притягивали ее. “Возможно, когда-нибудь мне придется туда вернуться”, подумала она.
Телефон завибрировал. Юрьевна достала его из сумочки, посмотрела на экран.
Максимыч. Она замялась на две секунды, нажала “ответ”.
- Света, меня все-таки “ушли”, - сказал Максимыч без всяких вводных. - Ухожу на пенсию с понедельника. Займусь “народным хозяйством”, - он помедлил. - Собаку заведу, на охоту поеду.
“Ты же на самом деле ненавидишь охоту. Ты любишь только охоту на человека. И власть”. Для власти у Максимыча теперь вместо цепных псов юстиции будет собака.
Вот что Юрьевна хотела сказать. Но потом сказала другое:
- Какую породу заведешь? Немецкую овчарку? Бультерьера?
Максимыч гулко фыркнул.
- Да ну, на хуй. Спаниеля заведу. Английского, чистокровного. Знаешь, уши-крылья. Я тут видел у Михалыча… хорошенький. Спрошу у него, где брал. И на уток можно ходить.
- Да, на уток самое то.
Собака не для охоты. Для любви. “Все-таки осталось в Максимыче что-то человеческое”.
- Счастливо, дядя Андрей, - сказала Юрьевна. Когда-то она звала его так. Максимыч нашел ее и Свечникова, стал их наставником, нянькой и дрессировщиком – и привел в милицию. А они были его ударная команда. Шли смутные святые 90-е.