Шимун Врочек – Холодное пламя жизни (сборник) (страница 50)
Нет никаких сомнений – я сломал ногу. Даже через ткань защитного костюма чувствую, как здорово опухла лодыжка. Меня сильно знобит, голова идет кругом, перед глазами плывут какие-то шары. То и дело проваливаюсь в полусон-полубред, но боль в сломанной ноге снова вытаскивает меня из омута беспамятства, возвращает в страшную реальность.
Все! Мои странствия завершены. Палач должен получить по заслугам.
Хочется выть от бессилия. Ведь я уже почти у цели. Вспоминаю, как Сапер говорил, что где-то здесь находится бункер с центром управления запуском ракет. И на карте командира он был отмечен ручкой. Откуда старый «шакал» знал про него? Туда держал путь наш отряд смертников, но смог дойти один лишь я. И вот так нелепо подохнуть в двух шагах от цели?
Ужасно хочется есть. Лезу в рюкзак, рука находит брезентовый сверток. Плевать на все. Достаю свои скромные запасы. Галеты и каша с тушенкой. Скудное наследство погибшего мира. Отбрасываю капюшон и стягиваю противогаз. В легкие врывается дикая смесь запахов прелой листвы, сырой земли, хвои и свежесть осеннего леса. Забыв про смертельную опасность, витающую в воздухе, я чувствую желанное облегчение. Жую, давлюсь, снова мну пищу зубами и глотаю, позабыв про радиацию. Запиваю ледяной водой из фляги и опять набрасываюсь на еду. Как мало нужно человеку для счастья!
Кажется, я снова впал в беспамятство. Очнувшись, нащупываю противогаз и натягиваю его на мокрое от дождя и пота лицо. В кромешной темноте уже ничего нельзя различить.
Неужели мне суждено подохнуть здесь, под этой елкой, измученным, униженным? Нет!
И я бездумно ползу вперед, плача от боли, стискивая автомат. Потом я отбрасываю никчемное оружие. Зачем оно мне? Безумие захлестнуло меня. Я полностью в его власти.
Вперед, вперед!
Командир сидел сгорбившись, грел руки от костра. Я сидел напротив, не смея начать первым разговор. После гибели Колпака во мне что-то надломилось. Я уже твердо знал, что жить нам осталось не больше суток.
– Товарищ майор, а вы в судьбу верите? – неожиданно для себя спросил я командира, сохраняя видимость уставных отношений, в коих не было уже никакого смысла.
Тот не ответил, и мне стало неловко. Так мы и сидели молча, два спасшихся от страшной смерти. Два убийцы, два палача.
– Судьба, говоришь! Судьба мне всю семью в живых оставила, чтобы через месяц снова забрать. Сука драная! – Сапер презрительно сплюнул, глядя в сторону.
В сгущающихся сумерках глаза майора казались двумя бездонными пропастями. Сколько в них утонуло горя, боли, отчаяния?! Поистине, человек железной воли.
Что-то ухнуло в костре, и коленку Сапера осыпало искрами. Но он не обратил внимание. Командир будто смотрел куда-то в прошлое, и слова падали неспешно, тяжело.
– Когда с первой женой разошелся, этой стервой, – майор поморщился, – весь службе себя отдал, чтобы немного забыться, отойти. А Дашка… Вот это баба была. Я таких и не встречал раньше. Сильная – любой мужик обзавидуется. И терпеливая. Меня, урода, терпела. И любила. Сильно, как только настоящая баба мужика любить может. Даже когда Лешка, первенец наш, мертвый родился, все вынесла. Плакала в подушку, но и то когда я не видел. А потом твердо заявила – хочу сына, и все! Знаешь, это ведь она настояла, чтобы идти с Вадиком в изолятор. Думала, что сама с сыном умрет, но других спасет. Я не пускал, но…
Я молчал, не смея перебивать. Передо мной, словно книга, раскрывалась удивительная и трагичная история жизни этого непростого человека. За поступки его можно было ненавидеть. Но не уважать его я не мог.
– Все о вас, сволочах, заботился. Когда мы в этом обезьяннике собрались – надежда появилась. Подумал – побарахтаемся еще, не сдадимся. А видишь, как оно вышло. Думал, дойдем до этого сраного бункера. – Майор вдруг замолчал. Он увидел, как я пристально с ужасом в глазах смотрю на него. Он все понял.
– Все! – тяжело выдохнул командир. – Ждал я, чувствовал. Давай, щенок, не медли!
Лязг затвора – словно приговор. Но тут мои руки будто онемели. Все было как в кино: последняя исповедь перед казнью, а теперь – сама казнь. Но я не мог.
– Давай, Артурчик, чего ждешь? – прорычал Сапер, глядя мне прямо в глаза.
В сгущающихся сумерках я разглядел, как отсвечивает правая щека полковника под прозрачной маской. Смерть пришла за последней жертвой.
Дуло автомата уставилось на майора. Неужели все?
– Давай, сукин ты сын! – тихо и требовательно попросил майор. И у меня не хватило мужества взглянуть в последний раз в глаза Саперу.
«Даша… Вадик… Иду…» – услышал я еле различимый шепот командира.
Эхо выстрела разбудило безмолвие вечерней тайги.
Боль никуда не уходит. Она терпелива и настойчива.
Снова прихожу в себя. С неба на меня обрушиваются потоки воды. Тучи словно прорвало, тугие струи дождя льются с небес, оплакивая старый мир. Нет больше сил ползти. Механически загребаю перчатками мокрую землю, пытаюсь сдвинуться с места, но усталость и боль не дают. Сдавленный стон вырывается из груди.
Довольно! Хватит бороться. Все усилия напрасны.
Сейчас хорошо бы сдохнуть, быстро и без боли! Это было бы лучшим решением проблемы. Но это слишком легко для такой сволочи, как я.
С трудом переворачиваюсь на спину. Струи воды текут по маске. Вспоминаю товарищей. И Сапера – мою последнюю жертву. Мы все были обречены. Меченые смертью. Судьба поиздевалась надо мной сполна, сохранив жизнь только мне, чтобы потом замучить за грехи.
Картины жизни ползут перед глазами. Вспоминаю беззаботное детство, школу, техникум, армию. Счастливый день свадьбы и тот незабываемый вечер под окнами старого роддома, когда мне сообщили, что у меня родился сын. Помню, как, глядя на плачущий в руках кулек, мне с новой силой хотелось жить, смотреть на неуверенные первые шаги маленького человека к новой жизни. Верить, что у него получится то, чего не сумел сделать я. А потом гибель семьи, двухмесячный запой, когда я пытался утопить неизмеримое горе в вине; дни, наполненные страданием и безразличием ко всему. Поиски новой работы, крыльцо военкомата, мое нелепое решение идти на службу по контракту, потому что больше меня никуда не брали. Шаг, круто изменивший судьбу, подаривший мне спасение.
Кто я? Всего лишь палач. Убийца, забравший жизни у любимой и сына, отнимавший их у обреченных на мучительную смерть товарищей. Разве такой жизни я хотел?
А еще я понял, что я трус. Боюсь смерти, слишком любою жизнь, чтобы пустить пулю в лоб и облегчить страдания. Для того чтобы смыть грязь с души, нужно умирать в муках.
С трудом разлепляю веки. Где-то далеко за лесом в разрывах туч показалась луна. Мигнула и погасла. Затем снова вспыхнула.
Разве луна так может? Да и откуда ей взяться сейчас, в такую непогоду?
Господи, прожектор, вот что это! Сигнальный фонарь на вышке. То вспыхивает, то вновь гаснет. Скорее всего – подает сигналы возвращающейся группе. Спасительный свет.
И я заплакал. Не знаю, откуда взялись силы, но я снова пополз, превозмогая мучительную боль. На свет! И уже не важно, пускай к таким же палачам, одним нажатием кнопки отправившим на тот свет тысячи людей.
Лишь бы к людям.
Вперед, вперед. Сквозь залитое стекло маски вижу, как где-то в лесу шарят в темноте лучи фонарей. Разбегаются в разные стороны, скрещиваются. Они идут сюда, идут ко мне. Ко мне!
Он почувствовал, как сильные руки подняли его. Артур с трудом различал голоса: волнительные, радостные. Спасительный свет проникал даже через опущенные веки. Вот он, такой близкий, теплый, дарующий надежду.
Противный лязг железа. Спуск вниз. Кажется, его тащили на каких-то самодельных носилках. Артур чувствовал боль, но она теперь казалась ему далекой, маловажной. Он попытался разлепить веки.
Тусклый зеленоватый свет, отраженный в стекле маски, плавал перед глазами. Такой знакомый. Такой страшный.
Господи, как наивно было верить в то, что можно убежать от смерти! Нет, кровавая жатва еще не окончена. Костлявая всегда была рядом, шла по пятам, издевалась над ним, выжидая своего часа.
Смерть пришла и сюда. Нашла новую обитель, чтобы покарать людей за старые грехи, превратить спасителей в мучеников. Палачам нет места в новом мире!
– НЕЕЕЕЕТ!
Дикий крик разорвал безмолвие подземелья, эхо отразилось от бетонных стен и пошло плясать по длинному коридору.
Алексей Доронин
Старая шахта
Звонок многоканального телефона заставил вздрогнуть человека в низком кресле. В котором и захочешь – не уснешь.
– Горный диспетчер слушает! – он вытянулся в струнку, узнав знакомый бас. – Да, Петр Сергеевич, выясняем!
На том конце провода разразились гневной тирадой. И диспетчер – немолодой, лысоватый мужчина в пиджаке с накладками на локтях – ответил так же громко, но с интонациями виноватого подчиненного:
– Да, связались! Ждем ответа. Пока нет! Немедленно доложим.
На том конце что-то отрывисто бросили и отключились. Диспетчер перевел дыхание. На время отлегло от сердца. Но все же была причина для тревоги.
На столе стояли три жидкокристаллических монитора. Сейчас они были темными. Еще один, побольше – висел на стене. На него выводилась схема горных выработок, совмещенная с электронной системой наблюдения и оповещения.
Вот именно что «выводилась». Система не работала, и экран был таким же черным и мертвым.