Шимун Врочек – Холодное пламя жизни (сборник) (страница 29)

– Стоять!

Дым заволок впереди все, и стрелять на голос не стоило. Тем более, не разобравшись.

– Маркин! – завопила Маша. – Маркин, это ты?

– Сюда быстрее дуй!

– Я не одна, но он свой!

– Быстрее!

Морхольд вздохнул и дунул. Почему-то вдруг стало ясно, что оплаты за заказ ему не видать.

Но он ошибся.

– Селезнев раскололся быстро, – Машин отец, сидя в большой бронированной лодке посреди Волги, тяжело смотрел на Морхольда. – Идиоты решили взять власть в свои руки через шантаж. Но прокололись на месте встречи.

– Дырки в полу? – поинтересовался Морхольд.

– Уши в стенах. Донесли поздновато, это да. Так что, вроде бы, мне тебе надо отплатить, как и твоим нанимателям, – вздернуть или утопить. Но все же ты спас Машу.

– Он такой, – кивнула рыжая, – он молодец, мне понравилось. Давай не станем его топить, пап?

Лось, главный инженер Курумоча, кивнул. Дочка, видно, пошла в маму, папка у нее оказался высоченным блондином с проседью, серебрящейся в голове.

– Ты – удачливый сукин сын, Морхольд. Тратишь только себя на ерунду, мотаешься взад-вперед, людей убиваешь.

– Уж как есть.

– Хорошо. Я предлагаю тебе одно очень интересное дело.

– Внимательно.

– Дочка, прогуляйся, посмотри, чтобы тот шкет, как его, Ерш, снова не пытался удрать. А то, если ребята заметят, могут ему что-то сломать. Он сейчас потребуется целым.

Морхольд набил трубку и задымил.

– Вверх или вниз?

– Вверх. До Димитровграда.

– И чего там?

Лось пожал широченными плечами.

– Там явно переизбыток хороших мозгов. И одного очень умного человека в ближайшее время выкрадет и повезет сюда, к островным, тип вроде тебя. Человечка нам бы нужно перехватить, отобрать и доставить в Курумоч.

– Оно мне зачем?

Лось усмехнулся.

– Ты же не хочешь стать врагом нашей летной коммуны? Плюс – все, запрошенное через Селезня у наших подонков, пойдет тебе в оплату. Да и сверху накину, не переживай.

Морхольд погонял дым по носоглотке, выпустил и задумался. Топливо ему было сильно необходимо для одного дела. А рискнуть еще раз? Хм… есть резон.

– Мне нужны данные.

– Вот так и думал, – кивнул инженер и усмехнулся еще шире, – они попадут к тебе перед отправкой. Пока могу только сказать, что тебе явно будет интересно пободаться из-за необходимого человека с таким же, как ты, негодяем. Тем более, судя по всему, пока тот ведет в счете.

– Да ну? – даже удивился Морхольд.

– Точно. Может, и ошибаюсь, конечно.

– То есть, за тем самым парнем, нужным тебе, уже отправился бородатый вайнах-чеченец, таскающий кинжал чуть короче, чем у меня… короче, чуть короче?

– Именно. Мне очень понравилось, как его зовут.

Морхольд посмотрел на вдруг потухшую трубку. В душе – будто кошки нагадили.

– Не тяни.

Лось хмыкнул.

– Басмач.

Сергей Чехин

Гордей

Стук в дверь громом ударил по ушам, ржавым крюком вонзился в ребра и выдернул из полусонных грез, что вязкой пеленой окутали думы о былом и грядущем, как лейкоциты опутывают попавшую в рану заразу.

Гордей отпрянул от окна и отточенным движением выхватил ТТ, не ощутив ни тяжести металла, ни холода ребристой рукояти, ведь оружие сызмала стало частью его тела. На лестничной клетке клином выстроились трое бойцов с желтыми львами на плечах – шуховские ищейки все-таки взяли остывший и тщательно заметенный след.

Пистолет матовой молнией нырнул в кобуру – ждать более подходящего случая проявить убойный норов. Незваные гости не причинят вреда: уже не соратники, еще не враги.

– Привет, – как старому товарищу сказал Артур. – А тебя нелегко отыскать.

– Я старался.

Внезапному свидетелю могло бы показаться, что хозяин встревожен или даже напуган, ведь достойное истукана спокойствие рушилось при первом же взгляде в серые глаза, которые держали «в прицеле» всю троицу, по ходу читая как карту с россыпью важных маркеров. Пыль, грязь, паутинки в волосах, которые иной спутал бы с сединой; свежие прорехи, колючки на одежде и затертая кровь ведали больше, чем развязанный язык. Слова целиком и полностью в нашей воле: хотим – говорим, не хотим – не говорим или говорим, что хотим. А у меток воля своя, их не обманешь и не подкупишь – особенно те, что сокрыты от любопытства несведущих.

Гордей просчитал путь гонцов до шага, и хоть смысла в том ноль, по-другому он просто не умел – не научили. Но наставления учителя, а после и собственный опыт привили осторожность ко всем: и к врагам, и к друзьям. Особенно к друзьям, ведь от первых ничего, кроме ножа, не ждешь, и потому не подставишь спину, а для вторых тылы всегда открыты – дай только повод пырнуть.

– Яков умирает. Хочет повидать тебя перед смертью. Придешь?

Вопрос странный сам по себе, ведь у наставника нет просьб и пожеланий, есть только приказы, а приказы надо выполнять любой ценой – так гласил второй ржавый гвоздь, вколоченный рядышком с привычкой всегда быть начеку.

– Приду.

– Проводить?

– Нет.

Бойцы удалились не попрощавшись, при этом спутники Артура выглядели так, будто зашли не к бывшему соратнику, а в клетку с бешеным медведем, и лишь присутствие командира уберегло от лютой смерти.

Когда грохот сапог стих, мужчина вернулся к окну и взглянул на заросшее, осунувшееся отражение, а затем на залитый солнцем город. Вырезанный рамой вид напоминал старую советскую фотографию годов этак семидесятых: яркое солнце, замершие улицы и вездесущие оттенки сепии. Только люди не спешили по делам, а вразнобой лежали на тротуарах, неуязвимые для времени и тлена. Цветы, трава, деревья – все осталось таким же, как в тот день, не трогай – простоят вечность. Южный ветер законсервировал город, превратил в музей восковых фигур, пощадив лишь немногих, но и тех ждала незавидная участь. Ныне он воет в разбитых окнах высоток, рвется об перила крыш и гудит в горловинах заводских труб, а внизу не шелохнет и волосинку на виске, словно боясь вновь встретиться с теми, чьи души унес в охристую высь.

Слова гонца багром подцепили образ, похороненный на илистом дне памяти, и рывком вытащили на поверхность мутных вод, усеянную обломками того, что некогда с натяжкой звалось нормальной жизнью. Седой старик смотрел с осуждающим недовольством: сжатые губы, хмурые брови и вздутые желваки запеклись на хищном лице подобно маске и не менялись даже во сне.

Таким сопливый пацан увидел его на обложенных мешками с песком ступенях Технолога. Мать о чем-то говорила с вооруженными угрюмыми людьми, а Гордей, до боли в затылке запрокинув голову, как завороженный наблюдал за мельтешением флюгеров – больших и маленьких, серых и раскрашенных, гладких и сваренных из мятого хлама. Откуда ему было знать, что это не забавные игрушки, а ветряки, превращающие силу ветра в амперы.

– Пожалуйста…

Мужчины не обращали на мольбы никакого внимания, будто видя пред собой два мешка с песком, а не избитую женщину и чумазого ребенка, с голодухи обсосавшего пальцы до белых морщинок. Если бы мама знала, как часто охранники гнали с порога «бесполезных», то не тратила бы драгоценное время на просьбы и увещевания. Гордей не помнил, как долго она метала горох в стенку, но запомнит до самой смерти, как опустилась на колени и стала поправлять замызганный шарфик, приговаривая:

– Побудь с этими дядями, ладно? Я найду место получше и вернусь за тобой. Слушайся старших и веди себя хорошо, договорились?

– Договорились. Обещаешь, что придешь?

– Конечно, родной, – мать прижала его к груди. – Как же я могу тебя бросить?

В тот день он видел ее в последний раз.

– Знакомьтесь, – Яков подтолкнул мальчишку в полутемный просторный подвал, где пахло пылью, тушенкой и потом. – Гордей, сын полка.

До войны здесь был малый спортзал – сначала для будущих офицеров, а после закрытия военной кафедры для «спецназа» – студентов с освобождением от физкультуры. Ныне же под землей обосновался спецназ настоящий – отряд обороны, собранный из охранников университета и тех, кто отслужил и знал, чем спусковая скоба отличается от спускового крючка. Половину помещения занимали самодельные двухъярусные кровати и тумбочки, оставшееся место отвели под тренажеры, верстаки и маты для единоборств.

Бойцы в разномастных камуфляжах мало походили на обитателей Завода: умные лица, умные слова и живость в глазах. Никто не матерился через слово, не зубоскалил, не подначивал на всякие глупости и не донимал расспросами в духе «ты кто по масти?». Обычные люди, в большинстве своем бывшие студенты и преподаватели, вынужденные встать под штык, потому что больше некому.

Но Яков был не такой. Донбасс, Сирия, ранение и работа в ЧОП, поэтому в должности командира отряда он раскрылся во всей красе.