Шимун Врочек – 13 монстров (страница 68)

Тогда. То слово. Все понимают, о чем речь, но оно как стена, за которую не переступить. Большего ты не скажешь, и так все знают, что за этим «Тогда». Тиму показалось, что в помещении резко похолодало. Отец побагровел, желваки бешено перекатывались под кожей. Кулак опустился на дерево с такой силой, что подпрыгнули тарелки.

– Молчи!

Аленка вскочила и бросилась прочь, на улицу.

Отец смотрел ей вслед.

– Ешь, – кинул он Тиму. Сам к тарелке больше не прикоснулся.

В доме, на книжке со скандинавскими сказками, Тим нашел записку, в которой сестра предлагала встретиться на тропинке, ведущей от базы в лес. Уже через десять минут он ежился в условленном месте, поглядывая на качающиеся кроны сосен. Озеро внизу шумело. По серебристой поверхности перекатывались волны, будто играя друг с другом наперегонки. Несколько крупных птиц пронеслись над озерной гладью, по очереди падая в воду, а потом взлетая.

– Ник тут? – псыкнула из-за массивного ствола Аленка. Когда они с отцом бывали в ссоре, она называла его только по имени.

– Не. Сидит. Пишет.

Сестра кивнула, бросила сигарету и затоптала ее в песок. Тим знал о том, что она курит, впрочем, как и отец, но у них с сестрой было молчаливое соглашение, что он никому не говорит об этом, а Аленка, в свою очередь, не сдает его в мелких проступках. В руке она держала увесистый пластиковый пакет.

– Что там? – с любопытством заглянул в него Тим.

Внутри были бутерброды, сок, салат в пластиковом контейнере, а сверху лежали два сочных шоколадных кекса.

– Ммм, – облизнулся Тим.

Они двинулись по усыпанной хвоей тропинке, с интересом глядя по сторонам. В высоких кронах порхали птицы, из земли поднимались крупные, покрытые мхом валуны, топорщился валежник. Тим распробовал на языке странное жужжащее слово, услышанное им от отца. Вспомнил про шалаш и с грустью подумал, что теперь о нем остается только мечтать. Возвышение, по которому они шли, сужалось, а по обеим сторонам низина, заросшая сосняком, становилась наоборот шире и шире. Озеро почти исчезло из виду.

– Аленк, смотри.

Слева и справа от тропинки на ветках невысоких деревьев перестукивались странные поделки. Теперь их можно было разглядеть поближе. Удивительно! Это были не просто косточки и деревяшки, а грубо обработанные фигурки, изображавшие головы зверей, птиц; связанные бечевкой палочки на деле оказались маленькими людьми: мужчинами, женщинами, детьми в причудливых одеждах, сшитых из разноцветных лоскутков. И каждая фигурка не была похожа на другие.

– Эпик, – прошептала Алена. Похлопала по карманам, но телефон остался в коттедже.

– Как ты думаешь, откуда они?

– Не знаю, – пожала плечами сестра, – может, этот, Асхан, повесил.

Тим прищурился на девушку.

– Тебе он нравится? – захихикал он.

– Мне? Пф… – Аленка вздернула нос и поспешила вперед.

Через некоторое время тропинка поднялась на холм. Поляна, на которой оказались брат с сестрой, была пуста. Только ровный ковер из хвои. Появление людей спугнуло стаю ворон с окрестных деревьев. Крича и кружась, они взлетели.

– Тут и останемся! – объявила Аленка. Пакет мягко шлепнулся в хвойный ковер.

Тим покосился на угрожающе кричащих птиц:

– Слушай, может, в лес пойдем?

– Мне нравится тут! – сестра была непреклонна.

Она развернула подстилку и выложила бутерброды. Тим осторожно присел на край, посмотрел вверх: похожая на тучу стая заслонила единственный пятачок света над головой. Потемнело. Будто наступили сумерки. Аленка что-то говорила, но смысл сказанного уплывал, а слова звучали тише и тише. Деревья словно сдвинулись вокруг, наклонились, внимательно разглядывая мальчика. Тусклый пятачок неба был похож на пластиковую крышку бочки, сквозь которую еле пробивается свет. Сам Тим оказался заперт в этой тесной бочке.

Давно, когда мама была жива, они всей семьей ездили в деревню. В один из дней мама с Аленкой уехали на рынок. Почему папа не сел за руль и остался? Тим даже не догадывался. Да это было и неважно, ведь папа был здесь и находился в отличном настроении. Так последнее время случалось часто. «Давай поиграем! Давай поиграем!», – прыгал вокруг Тим. Наконец отец согласился на прятки. Начал считать:

– Один, два, три…

Можно было сесть за крыльцо. Ну уж нет, есть места и получше! Рванул к сараю.

– Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать…

В сарае было сыро, под потолком висели обрывки паутины, вдоль стены выстроились ржавые инструменты. Свет летнего солнца струился через дверной проем, а в углу лежала большая синяя бочка.

– Двадцать семь, двадцать восемь…

Тим втиснулся в бочку. Голос отца был еле слышен. Вот будет смех, когда он не найдет Тима. А тем временем он как вылезет! Как напрыгнет на папку сзади!

Тим подцепил пальчиками крышку и прислонил ее к круглому входу. Что-то бумкнуло с другой стороны и затихло. Тим вздрогнул, но не придал этому значения. Тонкий пластик пропускал свет вовнутрь, и все вокруг было таким голубым-голубым, будто под водой.

– Тридцать-десять, тридцать-одиннадцать, – считал он про себя. Потом сбился.

Было глухо. Никто не шел, не окликал его. Одна нога затекла, вытянуть ее удалось с трудом. Все это время он смотрел на крышку, интересно, а что у него за спиной? Тим повернулся: на стенке, на которой лежала бочка, скопилась грязная вода, и в этой лужице плавал огромный черный жук.

Тиму стало неуютно. Пора вылезать. Он осторожно надавил на крышку: та не поддалась. Ударил сильнее, еще сильнее! Никак!

Закричал. Крик казался чужим в узком закрытом пространстве. Орал Тим, пока не охрип. Горло саднило. Он повернулся, поджал колени и уставился на жука.

Насекомое было действительно огромным, наверное, с Тимкин кулак. Оно лежало лапками кверху и, кажется, немного ими шевелило. Да он живой!

Дернулись крылья, жук повозил ими в грязной воде, комично перевалился на брюхо и, забирая двумя лапами, пополз к Тиму. Кричать уже не было сил, мальчик впечатался в крышку спиной и пнул насекомое: брысь! Жук отлетел. Замер. Большие, просто огромные, жвалы – Тимка не мог поверить, что такие жвалы могут быть у насекомых, – открывались и закрывались. Сломанное крыло мешало ему взлететь, поэтому жук приближался прыжками.

Вытащила Тимофея мама, когда вернулась. Как нашла – неясно, потом сказала – почувствовала. Убрала грабли, которые упали на крышку так, что Тим не мог выбраться сам. Тим не двигался, не говорил, смотрел в одну точку. Пролежал в постели с температурой почти неделю. Оказывается, отец даже не старался найти его: заглянул туда-сюда, а потом махнул рукой: надоест прятаться – сам выберется. Принял еще немного, летняя жара разморила, так он и уснул в гамаке – недалеко от сарая. После этого мать не оставляла Тима с отцом.

Все это забылось, память убрала бочку и страшного жука на дальнюю полку, но не избавилась от них насовсем. Снова вокруг узкие стены из деревьев, а над головой – запечатанное воронами небо. Аленка стеклянными глазами смотрела в лес. Сердце Тима все еще колотилось от воспоминания настолько яркого, будто все только что произошло.

Между деревьев промелькнуло белое пятно. Оно скрылось за соснами, вынырнуло с другой стороны, медленно поползло к ним. Тролль из-под моста! Лапы существа с длинными загнутыми когтями перебирали по земле, Тимка некстати подумал, что, должно быть, ему очень и очень неудобно с такими когтями. Вместо рта была огромная черная дыра, которая то ширилась, то сужалась; когда тролль двигал челюстью, внутри проглядывал ряд острых зубов. На месте носа – два росчерка ноздрей. А глаза, глаза – белые, как у вареной рыбы.

– Бежим! – крикнула сестра. Схватила Тима за руку и потащила за собой, обратно с холма, по тропинке, спотыкаясь о торчащие корни. Две пары ботинок испуганно шлепали по сухим сосновым иголкам.

Наконец совсем рядом замелькали коттеджи базы, еще несколько десятков метров, и ребята уткнулись в бревенчатую стену.

Аленка медленно отцепилась, ее ладонь была холодная и липкая.

– Ты это видел? – спросила она.

– Да, – пытаясь отдышаться, кивнул Тим, – тролля с белыми глазами.

Уже прошел час, а текста на экране не прибавилось. Ни одного нового слова, ни буквы. Его роман, его большая книга, остановился. Никита пробежал глазами по предыдущим страницам: всё не так! Герои выходили невзрачные, плоские, сюжет развивался медленно, и еще ничего не произошло, никаких предпосылок к действию, к развитию, прям как в его жизни.

Ник захлопнул ноутбук. Если у тебя творческий ступор – надо прогуляться.

– Тимофей?!

Тишина. Сын вроде с сестрой собирался. Алена-Алена, когда же ты меня простишь?

«Никогда не простит», – прозвучал в голове голос жены.

Никита нащупал сигареты. Закурил.

«Время лечит. Когда-нибудь простит».

«Нет. Ты оставил ее одну».

Два бледных обрубка плавно качаются из стороны в сторону. Из дверного проема на Никиту смотрят два больших, голубых как небо, девчачьих глаза. Влево-вправо качаются обрубки.

«Сейчас тоже ее бросил. Ради чего? Ради книги, которую никогда не закончишь?»

«Закончу!»

«Нет. Ты так ничего не написал за эти годы».

Ник вышел на улицу, прогоняя от себя наваждение. Хлопнул дверью так громко, чтобы заглушить голос в голове. Спустился к озеру.

Белые гребни скользили по воде, наскакивали на берег, отступали, оставляя на гальке грязную пену. Вдали на волнах покачивался плот. Кажется, Тимка говорил про какой-то дом-плот. Уж не этот ли? Отсюда виден только один дверной проем. Какое-то движение внутри. Интересно, кто живет в таком доме? Может, бичи? Никита махнул рукой невидимому незнакомцу, но движение прекратилось, ответа он так и не получил. Ну и ладно. Он прошелся еще вдоль берега, пока не почувствовал, что кроссовки намокли из-за сырого песка. От лодочной станции, останки которой еще торчали над желтой водой, обратно на тропинку вела разрушенная лестница. Никита поднялся, но вместо того, чтобы свернуть к базе, направился к другому берегу мыса. Склон, по которому шел Никита, был усеян темно-синими пуговками. Черника! Целый лес черники! Когда они ехали сюда, ее ведрами на обочине продавали, а тут она вот – под ногами!