Шимун Врочек – 13 монстров (страница 64)

Андрею на ум пришло простое решение. Он вспомнил совет уборщицы и выпустил в чудовище весь свой арсенал: тысячи жгутиков, отростков, усиков, щупалец и стрекал. Нащупал, а может, и сам пробил в чужом панцире щель – среди гвалта боли и смрада ужаса трудно было разобрать, сам, или нет – он погрузил в чудовище свои твердеющие руки, все пять, он сделал их похожими на человеческие и принялся раздвигать, раздвигать в стороны чужие панцирные пластины. Когда щель достигла нужного размера, сам нырнул под панцирь и, оказавшись внутри, начал запихивать в себя его внутренности. Вкусно, отвратительно, дурно пахнет или аппетитно – не важно, вокруг было просто вещество, без вкуса, цвета и запаха, и оно вполне годилось для приема внутрь – монстрятина для его третьего перевоплощения.

Вообще, это было весьма странное занятие, и название у него должно было быть другим, ведь Андрей не жрал внутренности чудовища, в привычном смысле этого слова, а присваивал себе его тело. Словно гниль, подменяющая собой вещество, на котором она образуется, или как химическая реакция по превращению белой жидкости в синюю. Присваивая себе чужое тело, он становился тем, что жрал. Буквально.

Детская мечта съесть сто куриных крылышек, чтобы научиться летать, стала в этот миг реальностью; только ел он не крылышки и летать не собирался. У него была другая цель – вернуть свою дочь, как утраченную часть самого себя, и это желание странным образом рифмовалось с инстинктами его нового тела. Внутри него находился теперь мальчик из метро, он плавал в его внутренностях, одурманенный наркотическими соками, Андрей нес его в специальном желудочке, защищая от испарений соляной кислоты, концентрация которой в воздухе возрастала с каждой волной его многочисленных лапок. Иначе мальчик бы умер, а этого нельзя допустить, Андрей должен переправить добычу дальше. Ведь смысл этого человека в другом, он вовсе не пища. Это знание досталось Андрею вместе с внутренностями чудовища, которым он теперь стал.

Тело утратило эластичность, зато приобрело твердость и вес. Гибким осталось лишь спереди, там находилось что-то вроде лица. Не лицо, конечно. Это был неизвестный человеку орган, способный трансформироваться во что угодно: в щупальце, в хобот или в универсальный рот, похожий на огромную мушиную присоску.

Андрей перемещался по туннелю, и со стороны могло показаться, что он ползет, но с точки зрения Андрея – он бежал. Он летел по туннелю, спускаясь все глубже, туда, где атмосфера казалась ему чище, а эфир – менее сухим. Когда он добрался до Организма, двигаться самому было уже не обязательно. Достаточно было расставить в сторону усики, прикоснуться ими к влажным эластичным сводам живой пещеры, и тогда сфинктеры, один за другим сжимавшиеся позади него, толкали его скользкое тело вперед. Он перемещался внутри огромной кишки, как покрытая жиром сосиска внутри полиэтиленовой оболочки. Эта транспортная кишка сжималась от раздражения, вызванного его усиками, так что он мог с легкостью управлять собственной скоростью. Поджав лапки, Андрей заскользил вперед, а внутри него, в сухом воздушном желудочке, колотилось от страха маленькое человеческое сердце, еще одна цифра в статистику пропавших без вести детей.

Однако воздух в желудочке заканчивался, Андрей напружинил усики и ускорился. Через некоторое время кишка стала расширяться, и перемещение его замедлилось. Как бы он ни вытягивал усики в стороны, достать до стенок скоро стало абсолютно невозможно, и он остановился. И весьма вовремя – прямо перед ним ширилась огромная пустота, намного больше, чем та, где он подобрал добычу. Часть Андрея, которая еще сохраняла память о человеческом прошлом, вообразила бы эту пустоту берегом бескрайнего моря, в дымке над которым голубой горизонт сливается с небом. Андрей-человек назвал бы это внутренним морем, а Андрей-чудовище знал – перед ним один из многочисленных желудков Организма – этого великого подземного существа, именно сюда он должен был доставить добычу. Именно в этом заключается его первобытная функция внутри Организма.

Когда Андрей остановился, что-то коснулось его снизу, тело кольнуло спазмом, и послушный желудочек сам избавился от мальчика. Андрей почувствовал облегчение, приятные вибрации удовольствия прошлись по жировой прослойке под панцирем, лапки нагрелись и внутренности наполнились счастьем, будто зацвела по случаю магнитной бури душистая волокнистая плесень. Андрей-многоножка испытал счастье, Андрей-человек – разочарование: в таком бесконечно огромном подземелье, кроме прочего, еще и живом, где ему найти одну маленькую беззащитную девочку, потерянную так давно, крохотное беспомощное зернышко его прежнего мира, и его самого, его…

Его…

Кажется, он забыл ее имя… Наденька, Анютка, Анечка… да, Анечка.

Непонятное бессмысленное счастье от исполненной работы, некоего неоспоримого долга, невообразимо странного и бессмысленного с точки зрения человека, подкупало своей ясностью и чистотой. Андрей понял, что его новая сущность наступает, пройдет совсем немного времени, и она возьмет над ним верх. Человек растворится в ней, будет переварен, а вот подействует ли на него закон Гиппократа, и станет ли Андрей-монстр человеком, если съест человека – большой вопрос. Вот кто кого ест – ты ешь червя, или червь ест тебя?

Андрей выставил лапки, приподнялся и отправил свое тяжелое тело в это бескрайнее желудочное море – пока в нем жив человек, он будет любить не только себя и свое удовольствие. Это лишь кажется, что люди сами по себе, на самом деле они еще бо`льшие муравьи, чем сами муравьи, одно лишь безрассудство перед лицом гибели делает их сильнее всех известных существ на планете.

Известных.

Он прыгнул в море и оказался среди сотен маленьких тел. Жидкость была водой, так что соляная кислота, которая смягчала и пропитывала панцирь Андрея, начала растворяться, он почувствовал сухость. Дети вокруг него сотрясали воздух звуковыми волнами, которые Андрей ощущал поверхностью панциря, усиками и церками в нижней части брюшка. Среди этих детей могла быть его дочь, его Анечка. Перебирая по неглубокому дну лапками, а сформированной из лица рукой ощупывая детские мордашки, Андрей начал искать ее. Не зная, как именно он сможет узнать свою дочь, Андрей рассчитывал на интуицию, на свои уцелевшие человеческие инстинкты, на то, что подскажет ему «сердце». Хотя своего сердца у него уже не было, а вокруг, в густой водяной жиже, колотились их сотни и даже тысячи, и, когда он ощупывал лица, колотились так бешено, что одно даже лопнуло. Андрей содрогнулся – каким представляют его себе эти дети? В темном зловонном подземелье, среди отчаянных криков и болезненных стонов – его лапки, как у насекомого, и рука в кислоте, и многочисленные пальцы… он торопливо втянул руку и выбрался на берег в том же месте, откуда явился.

Тело подсказывало решение – бросить все и мотать за новой добычей, ее наверняка уже принесли охотники, например, тот, который с седой женщиной на боку, надо доставить его добычу сюда и ощутить радость и счастье в качестве награды, а скоро, как подсказывало ему тело, должна быть еще и кормежка.

Андрею пришлось отбиваться от призывов сдаться, как от назойливых мух. Однако, вместе с тем, к телу стоило и прислушаться, вдруг оно подскажет что-нибудь полезное. Но увы, на этот счет его желтая мякоть молчала. Мухи одолевали, и мухи одолели, Андрей сдался.

Но перед этим он проник локаторами своих чувств так глубоко, насколько хватило сил его небольшого тела, постарался забраться во все закоулки окружавшего его немыслимого пространства, залегающего в глубине под огромным городом, осознать его загадочные процессы и хоть на капельку приблизиться к пониманию Организма, частью которого он становится. Это оказалось за пределами его возможностей и сил. Даже закон Гиппократа был в этом случае бессилен – съесть такой большой организм, чтобы стать им, представлялось совершенно невозможным. Разве может он, жалкая кишечная палочка, сожрать желудок, в котором находится?.. А всего человека?

Андрей развернулся к кишке, расставил щупальца, и волна сужающихся сфинктеров понесла его прочь, наверх, к земляным охотникам. Вдруг он что-то почувствовал – странный запах, неестественный и знакомый одновременно, или это было его отчаяние, остаточное эхо его человеческой жизни. Последняя крохотная частичка прежнего разума отказывалась покориться его новой чудовищной сущности. Андрей втянул усики и остановился. Чтобы спокойно жить дальше, не испытывая подобных ненужных волнений, необходимо было окончательно переварить в себе Человека, и он набросился на себя с удвоенной силой. Была ли это смерть? Возможно. Образы светлого прошлого понеслись трухлявыми щепками воспоминаний по реке воображения, исчезая одно за другим в черной пещере неотвратимого беспамятства. Картинки, фотографии жизни, лица людей, теперь все как один казавшиеся уродливыми и невозможными, – все тонуло в этой черноте.

Но лица людей, их форма, формы их тел – в них почудилось что-то знакомое, что-то неотъемлемое и даже родное. Что-то очень близкое и понятное пульсировало совсем рядом. Андрей снова превратил свое лицо в человеческую руку, какой он смог ее вспомнить, с семью солеными чувствительными отростками, и начал ощупывать кишечную полость вокруг себя. Ее складки действительно напоминали формами человеческие тела. Да, она состояла из людей. Люди были словно склеены между собой и покрыты специальной пленкой, защищавшей их от соляной кислоты, струившейся внутри самой кишки. Андрей стал внимательно прислушиваться, о чем сообщают пальцы. Через секунду он понял, что кишка состоит из сотен человеческих тел. В Организме живые люди выполняют роль строительных клеток, их снабжает питанием сеть сосудов и капилляров, и они растут внутри Организма, развиваясь из молодых в старые. Именно поэтому Организму нужны дети – он строит из них свое тело, а старых заменяет молодыми. И эта остановка была не случайна, возможно, интуиция подсказала ему, что именно здесь он должен что-то найти, знакомый запах – раствор знакомых молекул в эфире, именно в этом месте бесконечного туннеля. Мелеющее море памяти вынесло на берег утенка «Кря-кря». Семью дрожащими пальцами он нащупал ее… Ее! Свою человеческую дочь! Невероятно, но она до сих пор пахла этим мультяшным шампунем.