Шимун Врочек – 13 монстров (страница 61)

Прошел один состав. За ним другой, третий. В лавине пыльных запахов Андрей держался за соломинку с запахом детского шампуня «Кря-кря», которым пахли дочкины волосы. Приятный, выдуманный запах, «мультяшный», как она его называла. На пузырьке с шампунем были нарисованы утята. Ее голос так похож на мамин, и он безумно любил их – живую и мертвую. Он жил только ими, а сейчас терял обеих.

Рядом загудела уборочная машина. Словно огромная рыжая улитка, она выбралась из невидимой норы и поползла в дальний конец платформы, оставляя за собой влажный след и сопя. Затем вернулась, остановилась рядом с Андреем и затихла.

– Забрали… – спросил женский голос и, не дождавшись ответа, продолжил: – Кого?

Андрей поднял глаза на еще одно незнакомое лицо – серая пепельная кожа, бумажные сухие морщины и выразительный большой рот с выдающимися вперед жирными губами. В ее дрожащих глазах он разглядел понимание, жалость, даже сострадание, и отозвался этим неслышным словам, его душа отозвалась, но в горле Андрея загустел комок, он ответил не сразу:

– Дочь.

Женщина встала рядом, дотронулась до него и произнесла:

– Ты можешь ее вернуть… – она говорила как-то странно, будто рот ее был наполнен кашей.

Андрей молчал.

– Тяжело, но… – женщина сжала губы, – ты должен пройти с ними дальше, в туннель.

– Что? – вытянул шею Андрей. – Что я должен?

– Надо стать… – ее глаза сузились, – надо… как они.

У Андрея снова закружилась голова. Реальность снова показалась ему страшным сном, со своими странными, непонятными правилами.

– Одеться, что ли… как бомж? – спросил он.

– Нет, не совсем… у них не так… это… – уборщица подошла еще ближе, Андрей уставился на ее пятнистые губы, обжигавшие его лицо вонючим шепотом, – одного из них надо съесть.

За следующую неделю Андрей проделал долгий путь от неверия до одержимости. Желание найти Анечку стало для него Богом. Бог оказался злым и потребовал жертв.

Он был совершенно уверен, что именно те двое – мужик с пустым плечом и его седая спутница – ответственны за исчезновение Анечки. Найдя их, он найдет и дочь. В день исчезновения, следуя законам цивилизованного общества, он обратился в полицию. Написал заявление. Побеседовал с дознавателем. Дал странные, но вполне последовательные и ясные показания. Подписал протокол. Но таких заявлений в полиции, должно быть, сотни или тысячи. Это подтвердила статистика, найденная им в Интернете, – «в 2013 году в России бесследно пропали 11 109 детей». Девятка в конце выглядела особенно страшно.

Он взял отпуск на месяц и погрузился в поиски: первым делом завалил объявлениями Интернет. Затем принялся ходить по дворам, расклеивая повсюду объявления. Вокруг дома расклеил, и вокруг школы, и везде, где они бывали вместе: в любимом парке дочери и на воротах детской площадки. Но в первую очередь – вокруг всех окрестных входов и выходов метро, на станциях и в вагонах. Пару раз его ловили и штрафовали, но на следующий день он повторял все снова. С утра до вечера он бродил по городу, проверяя, все ли бумажки на месте. Мрачный и сгорбленный, словно лагерный сторож, он придирчиво обходил дворы и улицы, ставшие ему зоной. В кармане у Андрея лежал мобильник, всегда заряженный под завязку, но этот телефон почему-то молчал. В первый день Андрей даже проверил, работает ли он, есть ли на счету деньги, правильно ли он указал в объявлениях свой номер.

Метро, переходы, дворы, улицы, подъезды, стройки, подворотни. Однажды, проверяя на щите у отделения полиции жалкую бумажку с черно-белой фотографией Анечки (слишком контрастную, чересчур зернистую, почти не похожую на лицо ребенка), он сунул руку в карман и побледнел – пусто. Побежал, поскальзываясь на поворотах, и едва не сломал в дверном замке ключ. Со злостью раскидал вещи в поисках трубки и, когда нашел, едва не заплакал – пропущенных вызовов не оказалось. Отдышался, успокоился, взял себя в руки, скинул со вспотевшей головы шапку и на всякий случай проверил, подключен ли определитель.

Когда телефон в руке начал гаснуть, Андрей зачем-то принялся перебирать записную книжку, пролистал номер Анечки, родителей жены, своих родителей – эпитафии, самообман – звонить им бесполезно, этих людей больше нет, но в записной книжке его мобильного телефона они как будто все рядом, еще живут.

Каждый новый день, уходя из дома, Андрей продолжал свое сражение, проигрыш в котором означал для него смерть. Возвращался почти ночью, словно потерявший хозяина пес, забирался в свою остывшую конуру. И не включал свет – Анечка любила рисовать, на стенах висели ее рисунки. В тот злополучный день, точнее в будущем того дня, они собирались в Третьяковку, Анечке исполнялось восемь.

Глядя на ее вещи, одежду, прибранную ее руками кровать, разноцветные карандаши на низеньком ее столике и яркие сапожки в прихожей, осиротевшую зарядку телефона, он тихо сходил с ума. Один раз он открыл окно и встал на раму, словно поднялся на жертвенный алтарь, и, цепляясь влажными руками за жизнь, осознал всю бессмысленность и абсурдность своего существования. Бетонное небо, желтая блевотина города, чужие люди. Анечка оставалась для него единственным смыслом этих невыносимых вибраций жизни, последним родным человеком в ненужном мире, хранителем души своей погибшей мамы и его. Теперь она исчезла, и Андрей исчезал следом и уже уменьшился до размеров крохотного зернышка внутри огромной, надоевшей до изнеможения человеческой оболочки.

Он не шагнул тогда в пропасть, но почувствовал, как меняется, наполняясь свирепой смертельной решимостью, готовностью на все ради того, чтобы найти свою дочь, и это была его первая трансформация. Первая из трех.

В тот день, когда он привычно обходил улицу, его внимание привлекли два молчаливых человека, они шли, прижимаясь друг к другу. Неровной походкой, слегка пошатываясь, парочка тащилась в сторону большого котлована, вырытого под опоры недостроенной дорожной развязки. Фонари по очереди освещали их спины и головы в капюшонах, пока фигуры не свернули к стройке. Андрей не отставал. Пройдя немного в темноте, он споткнулся и сразу потерял их из виду. Включил подсветку на телефоне и посмотрел под ноги – шнурки зацепились за поваленное перед котлованом ограждение, наклонился распутать. Неожиданно кто-то выбил у него из рук телефон, ударил в живот, затем по лицу, толкнул. Чудом Андрей не свалился в огромную глубокую яму, спасла все та же ограда. Тут же на него посыпались слабые, но частые удары, он поскользнулся и упал на спину у самого края котлована. Что-то большое и темное нависло над ним, затмевая искры далеких уличных фонарей. Те двое, за кем он следил, решительно собирались столкнуть его в эту жуткую яму.

– Тварь, – скрипнул зубами Андрей, поднимаясь на ноги.

Не совсем понимая, что делает, он схватил обеими руками чужую куртку и потянул на себя, одновременно падая на спину и выпрямляя правую ногу. Бросок через голову – когда-то в детстве Андрей ходил на дзюдо. Таким приемом можно отправить за спину даже превосходящего по массе противника. Оба мужика, будто слипшиеся, пролетели над ним к котловану, но один успел зацепиться за капюшон на куртке Андрея и потянул за собой. Андрей почувствовал, что скользит в пропасть и уцепился свободной рукой за вмерзший в землю железный прут. Рука тут же прилипла к этой ледяной арматуре, а вторую, на которой висели нападавшие, – чем-то обожгло. Андрей не сразу понял, холодным или горячим, что-то будто потекло по той руке или поползло. В нос ударил резкий кислый запах. Оба мужика, они так и оставались словно приклеенные друг к другу, висели теперь на его руке, скользя четырьмя ногами по замерзшему склону котлована, словно паук по маслу. Андрей попытался стряхнуть их, помогая себе ногами. Руку жгло невыносимо, мужики натужно хрипели, медленно сползая вниз. Они тряслись и дрожали, их капюшоны опустились, и уже привыкшими к темноте глазами Андрей смог рассмотреть их лица. Рассмотрев, едва не задохнулся от ужаса.

Холодная вода текла из крана, смывая с руки лоскуты раскисшей до кровавого желе кожи. Когда он учился в школе, на одном из уроков химии у него в руках взорвалась пробирка со слабым раствором кислоты – неправильно нагревал. На коже вздулся пузырь с корочкой, как у лимонного кекса. Руку тщательно промыли, ожог обработали какой-то прохладной белой мазью и забинтовали. С тех пор Андрей знал, что кислоту можно смыть большим количеством воды, но… Придя домой и сунув руку под воду, он увидел, как ледяная струя заодно с кислотой смывает кожу и жир, похожий на желтоватую раскисшую вату. На этот раз кислота, видимо, успела как следует въесться. Рану щипало невыносимо. Ему показалось, что, задержись он у котлована еще на пару минут, и увидел бы сейчас свои фаланги.

Андрей промыл руку, выдавил на поврежденный участок левомеколь, деликатно размазал. Сжимая зубы от боли, кое-как забинтовал. Теперь кисть смотрелась не так страшно, но неумелая повязка розовела прямо на глазах. Андрей залез в холодильник, достал водку, открыл. Зажав бутыль коленями, отковырял от горлышка дозатор и с отвращением понюхал. Завинтил и отставил, ругая самого себя за слабость. Поднял перед собой забинтованную руку – она тряслась. Впрочем, не меньше, чем левая, где тоже был легкий ожог. Что случилось там, на стройке? По спине пробежал холодок – считается ли это убийством, или его действия можно отнести к негуманному отношению с животными? Ведь мужик явно не был человеком, а бездомные собаки, даже самые дикие, так себя не ведут.