Шимун Врочек – 13 монстров (страница 38)
– Я умею, – подала голос Инга. – Но не хочу. К тому же, покойникам оружие ни к чему. Тема, пойдем.
Надо что-то сказать, навязчиво думал Артем, продираясь вслед за девушкой сквозь кустарник. Что-нибудь ласковое и нежное. Нелепо как-то: через пару часов они оба, по-видимому, погибнут, а он так и будет молчать, словно набрал в рот воды. Может быть, стоит взять и по-простому сказать, что Инга ему нравится. Что они так друг на друга похожи и могли бы попробовать… Что он хотел бы… Проклятье: слова почему-то не шли на язык.
Романы у него были. Скоротечные. Девушки воспринимали порожденные гипофобией поступки как редкостное чудачество, чуть ли не слабоумие. Артем никак не мог объяснить, что прогуляться голышом в тридцатиградусный мороз для него естественно. Или сойти с поезда на ходу. Он хватал ангины и пневмонии, залечивал раны и переломы, а ожоги, порезы и синяки наживал чуть ли не ежедневно.
– Тема, – Инга внезапно обернулась. – Знаешь, я все время думаю кое о чем.
– Да? О чем же?
Инга шагнула к нему, закинула руки на плечи, прижалась грудью.
– Мы могли бы пожить вместе, если выпутаемся. Как ты считаешь?
У Артема перехватило дыхание.
– Я за, – выдохнул он.
– Хочешь меня?
С четверть часа после того, как все закончилось, они лежали недвижно. Затем Инга нехотя поднялась.
– Надо одеваться, пора идти. Вертолетчики, небось, занимаются у себя в кабинах групповым онанизмом.
– Думаешь, они наблюдали за нами?
– Наверное, да. В приборы, – Инга рассмеялась. – Для тебя есть разница?
– Абсолютно никакой.
Взявшись за руки, они двинулись дальше. Пересекли вброд неглубокий ручей, взобрались на пригорок, спустились с него, обошли стороной бурелом.
– Змей дохлых полно, – заметила Инга. – А прежде не было. Интересно, к чему бы это.
– Не знаю, – Артем нагнулся, ухватил издохшую гадюку за хвост, раскрутил ее и запустил в кусты. – Терпеть не могу змей. С детства еще, мы тогда жили на Северном Кавказе, и меня ужалила гюрза. Собственно, сам виноват – мне она показалась забавной, я с ней решил поиграть.
– Меня много жалили, – улыбнулась Инга. – Песчаные эфы, кобры, гадюки, щитомордники. И тоже сама виновата – однажды, например, напросилась зачем-то в североафриканскую зоологическую экспедицию. Там меня еще крокодилы едва не сожрали.
– Да уж. А ну-ка, взгляни: мы, кажется, пришли. Вот она, воронка.
Воронка и в самом деле оказалась похожей на пуп, пораженный лиловыми волдырями у основания канатика. Что-то этот пуп Артему напоминал, знакомое что-то и недоброе, но что именно, вспомнить не удавалось. С минуту он, провожая рассеянным взглядом барражирующие над головой вертолеты, тщетно напрягал память. Затем решительно махнул рукой и сказал:
– Спускаюсь один я.
– Это еще почему? – вскинулась Инга.
– Сам не знаю. Но мне кажется это правильным. Чувствую что-то, сам не пойму что.
Он понял это парой минут позже, когда уже семенил вниз по склону, изредка останавливаясь, чтобы помахать рукой оставшейся у края воронки Инге. Впервые в жизни Артема посетила тревога. Не за себя, за эту девушку, с которой был знаком каких-то несколько дней, а стал близок и вовсе пару часов назад, неожиданно и наспех.
Когда ближайший лиловый нарост-волдырь оказался в десяти шагах, Артем остановился. Внезапно он вспомнил. Похожее на пупок углубление с инородными образованиями у днища. Ну конечно же – так древние живописцы изображали пуп земли – вход в подземное царство, охраняемое…
Додумать Артем не успел. Наросты перед ним дрогнули, затем разом лопнули, расплескав вокруг зловонную жижу. Земля треснула, раздалась и обрушилась, открыв черный, с рваными краями провал. И из него, одно за другим, в воздух поднялись…
Артем ахнул. Он узнал вымахнувших из провала страшилищ с исполинскими крыльями, чешуйчатыми драконьими телами и женскими лицами. Раззявленные клыкастые рты, безумные выкаченные глаза и спутанные клубки разъяренных змей на месте волос. Эвриала и Сфено, сестры горгоны, порождения Тифона и Ехидны. Бессмертные чудовища, охраняющие пуп земли, главный вход в Царство мертвых, от вторжения живых. Вот оно что, беспорядочно думал Артем, глядя на стремительно рассекающих воздух крылатых тварей. Третья сестра, Медуза, была смертной, ее зарубил Персей, а Эвриала и Сфено неуязвимы. От их взглядов людей сковывает страх, а ужас обращает в камень. Вот почему лес полон дохлых змей – те сползались сюда со всей округи, стремясь пополнить собой горгоньи прически.
– Уходи! – донесся до Артема заполошный, пронзительный голос Инги. – Тема, уходи!
Не отрывая от чудовищ взгляда, Артем попятился. Страха не было, а было лишь изумление от того, что древний миф, холодно-отстраненный объект его кандидатской диссертации, вдруг обернулся явью.
Почему же они меня не растерзали, думал Артем, спиной вперед взбираясь по склону. Видимо, потому, что я, в отличие от остальных, не окаменел, а значит, горгоны смертного во мне не признали.
Раздумья оборвала пулеметная очередь, за ней другая. Выстроившись в цепь, тройка боевых вертолетов пошла в атаку.
– Убирайтесь! – заорал Артем не способным услышать его вертолетчикам. – Это горгоны, они бессмертны! Улетайте же, идиоты!
Горгоны синхронно взмыли, развернулись в воздухе. Тот вертолет, что по центру, вдруг клюнул носом, на мгновение застыл и камнем полетел вниз. Вслед за ним обрушились фланговые.
Вот и все, запоздало понял Артем. Он знал, что надо метнуться в сторону, убраться, уберечься от десятка тонн падающего металла. Знал. Но рефлекса сохранения жизни, того, что рождает страх, у Артема не было. Среагировал он слишком поздно.
С минуту, закрыв ладонями рот, чтобы не заорать от горя, Инга стояла недвижно. Затем медленно, очень медленно пошла прочь. Она брела, куда глядели глаза, на ходу утирая слезы с лица.
Вновь уцелела, сбивчиво думала она. Вновь осталась одна. Едва не поверила, что рядом будет такой же, как она. Бесстрашный. И вот…
Надо жить дальше. Хотя… что значит «жить»? Она же свидетель, от свидетелей принято избавляться. Плевать!
Бекетов ждал на той же поляне с высокой, по пояс, травой. Инга не помнила, как до нее добралась.
– Что? Что там случилось? – бросился к ней капитан ФСБ.
– Там? – машинально переспросила Инга. – Там погиб мой жених.
– Сочувствую. Но меня интересует…
– Горгоны, – выдавила из себя Инга. – Он пытался предупредить вертолетчиков, кричал, что эти твари бессмертны. Не помню, кто это такие. Посмотрите в словарях.
Опустив голову, она побрела к реке.
Бекетов пристально глядел ей в спину. Двое сотрудников приблизились, встали по сторонам.
– Убрать? – тихо спросил один.
Бекетов колебался. Его догадки подтвердились, отработанный материал больше не нужен. И все же… Жалко мне, что ли, эту убогую, с удивлением подумал капитан.
– Не надо, – сказал он вслух. – Она, может, еще понадобится, когда начнем искать с тварями общий язык. Пускай болтает, ей никто не поверит.
Инга обернулась.
– Что ж не стреляете? – бесстрастно спросила она. – Ладно, как хотите. Позвоните тогда в Красноярск. Пусть мне возьмут билет до Москвы. И вот что, я решила… Неважно. Пускай приведут Шамиля – я забираю его с собой.
Лариса Львова
Ешкин Род
Сначала Ешка услышала звуки, будто рядом с ней билось чье-то громадное сердце. Потом глухие удары переросли в ритмичное содроганье земли, которой когда-то засыпали Ешку. С надсадным хряпом лопнули корни, опутавшие, пронзившие ее тело. Зашевелился язык, вытолкнул изо рта печать – политую воском тряпку. Заныли, срастаясь, переломанные кости.
Ешка попробовала шевельнуться. Получилось. Земля больше не давила, не сковывала, не мешала двигаться. Только деревянный кол, вбитый в грудь, не давал приподняться. Ешка обхватила его хлипкими ладонями, потянула. Извиваясь под полуистлевшей тканью, щекоча соски и живот, из раны поползли черви.
Кожа помнила форму каждого подземного жителя: одни гладкие, в слизи, другие – с жесткими щетинками. Но хуже всего были жужелицы с их рвущими жвалами. А уж твари, которые откладывали яйца в ее нутре… Сколько же времени они глодали плоть, тянули жидкость, которая сочилась из нее?
Ешка устала бороться с колом и затихла.
А подземные толчки все не прекращались. Неведомая сила звала, тревожила, заставляла обернуться тугими жгутами размякшие, ставшие жировоском мускулы.
Ешка все-таки вырвала кол. Ввинчиваясь в слои земли, поползла наверх, навстречу звукам. Пробила костяшками пальцев слой дерна, разорвала спутанные в войлок корешки трав, расшвыряла тяжелые куски и выбралась.
Задрала к небу голову. Луна нежно коснулась обнаженной лобной кости, сморщенных коричневых глаз со сжатым в щель зрачком, погладила скулы.
Теперь Ешка смогла видеть.
Ночная просинь заливала мир. Жестяной гладью блестело озеро. Мокрые от росы травы и листья осин бликовали, перемигивались с полным диском на звездном небе.
Ешка оглядела руки – темная, иссиня-багровая, облупившаяся на суставах кожа становилась белой, светящейся, затягивала высунувшиеся кое-где косточки; загнутые вовнутрь черные ногти укорачивались, выравнивались.
А через миг возле ямы стояла прежняя Ешка, полуночница, и ловила звуки, которые подняли ее из проклятой могилы.
Ешка беззвучно рассмеялась. В темноте свернули белейшие зубы. Нашел кто-то потерянный ею бубен! Вызвал к жизни. Повернул время вспять.