Шейла Джеффрис – История кота Соломона и Элен, которой было непросто (страница 4)

В ужасе я забрался к ней, мурлыча и убирая языком слезы с ее разгоряченных щек. Это все, что я мог сделать.

Я хотел понять, что с ней происходит, поэтому стал вспоминать свою прошлую жизнь и то, что заставляло Элен плакать, когда была маленькой. Когда ей было десять лет, я хотел сделать ей подарок, чтобы показать, как сильно я ее люблю. Я знал, что ей нравятся малиновки, потому что по всей спальне у нее были расставлены открытки с их изображениями. И однажды утром я вышел на покрытый инеем двор и поймал одну птичку для нее. Взбегая по лестнице с еще теплой малиновкой в зубах, я был взволнован. Это была первая пойманная мной птица, и я собирался положить ее прямо на кровать Элен. Настоящая малиновка!

Элен сидела в кровати, ожидая меня, как обычно. Я с величайшей аккуратностью положил птичку на одеяло перед ней и сел, гордый своим подарком.

Но вместо благодарности Элен расплакалась. Вбежала ее мама и ахнула, увидев лежащую на розовом одеяле малиновку.

Элен, всхлипывая, взяла ее в ручки. «Посмотри, какого чудесного она цвета, – рыдала Элен, водя одним пальчиком по птичьей грудке. – Оранжевого, а не красного. И какие у нее крошечные ножки. И какая она горячая. Посмотри, какой у нее клювик, и маленькая изящная головка. Ой, мамочка, она уже никогда не споет, да? Она умерла. – Элен горько заплакала. – Я не могу сделать так, чтобы она снова летала».

Она подняла голову и увидела меня. «Мерзкий котяра, НЕНАВИЖУ тебя! Иди отсюда!»

Ее мама взяла меня на руки. «Так нечестно, Элен. Для кошки естественно ловить птиц, правда, Соломон? Он думал, что делает тебе подарок».

Она попыталась унести птичку, но Элен заплакала еще горше. «Нет, мама. Я позабочусь о ней, даже о мертвой».

После этого я с удивлением наблюдал, как она завернула мертвую малиновку в несколько слоев радужной оберточной бумаги и положила в картонную коробочку. Она взяла на кухне хлебный нож, так чтобы мама не видела, выкопала под розовым кустом ямку и положила туда птичку в этой подарочной упаковке. Элен плакала весь день, но простила меня, когда я с мурлыканьем прижался к ней. Это послужило мне уроком, который я запомнил навсегда.

Но я не понимал, почему она плачет сейчас, из-за пианино! Однако вскоре, когда Элен начала тихо, вперемешку со всхлипами рассказывать, я узнал ответ.

– Я так люблю музыку, Соломон. Но я не могу сейчас играть. Я слишком измотана. Ты же видишь, что музыка – моя духовная пища, а я не могу играть урывками. Мне надо погрузиться в музыку полностью, нырнуть в нее с головой. А еще мне тяжело вспоминать, что мама всегда заставляла меня выступать перед людьми и очень злилась из-за того, что я не могла. Я зажималась. И она наказывала меня, запирая пианино или отбирая балетки.

Мы оба посмотрели на пару выцветших розовых балеток, висевших на стене под зеркалом.

– То же и с танцами. И она, и мой преподаватель заставляли меня выступать. А для меня важно было не выступление, Соломон, – сказала она с чувством, быстро поглаживая мою шерсть, – для меня важна была радость. Как у тебя с Джессикой, когда вы играете на лестнице. Чистая радость и удовольствие.

Я сидел и смотрел на нее долго-долго, стараясь показать, что понял ее. Я поцеловал ее в нос и замурлыкал ей в ухо. От этого она улыбнулась и спросила: «Так ты и был тем котом, Соломон? Правда?» Я ответил громким «мур-мяу». «Я уверена, что ты и есть тот самый кот, который вернулся ко мне. Мы всегда будем друзьями, правда, Соломон?»

Она встала и подошла к пианино.

– Может, я сыграю как-нибудь для Джонни, – сказала она задумчиво и опустила крышку. – И для тебя. Но сейчас неподходящее время.

Я понимал, что Элен несчастна. Часто она сидела во дворе настолько уставшая, что чуть не падала со стула. Она терпеливо справлялась с Джонни, у которого был живой, неугомонный характер. Она всегда была рядом – играла с ним, читала ему сказки и смеялась вместе с ним. Ее материнская любовь была настолько сильна, что это вредило ей самой. Если Джонни получал ссадину, она паниковала, а если он болел, ей всегда казалось, что он умрет. Она слишком сильно за него переживала.

– Почему она несчастна? – спросил я как-то моего ангела. Я забрался на колышек изгороди, чтобы поймать луч утреннего солнца.

– Она боится.

– Боится Джо?

– Да, а еще остаться без крыши над головой и жить впроголодь. У нее есть ребенок, поэтому она очень уязвима – она должна кормить и защищать его, у ребенка должен быть дом. А муж ее идиот. Влез в долги.

Когда ангел объяснила мне, что такое долги, я встревожился. Я тоже могу оказаться бездомным. Я все еще котенок. Кто меня накормит? Смогу ли я остаться здесь и полюбит ли меня Джессика?

Потом ангел употребила слово «изъятие» и объяснила, что оно означает. Судебные исполнители могут отобрать у Элен ее чудесный дом и выкинуть семью на улицу.

Я слез с изгороди, чувствуя себя взрослым и ответственным – большое бремя для маленького котенка. Я больше не хотел разговаривать с ангелом. Связь с миром духов казалась все более бесполезной в этой земной жизни. Превыше всего было выживание. А для этого нужно примерно следующее. Добывать Kitekat. Не мерзнуть и не мокнуть. Вылизывать шерсть дочиста. Не заходить во владения других кошек. Вести себя увереннее с собаками. Не лезть в корзину к Джессике. Добиваться, чтобы люди открывали тебе двери. Сдерживаться, когда хочется бегать по шторам. Прощать людей, наступающих тебе на хвост. Сдерживаться, когда хочется стянуть сыр со стола, даже если Джессика так делает. И так далее. Оставалось совсем немного времени, чтобы выражать Элен свою любовь.

Но кроме любви мне нечего было предложить.

Так что я неспешно проследовал на кухню, излучая любовь каждым волоском, и установил зрительный контакт с Элен. Она сразу сгребла меня в охапку и прижала к сердцу. С тревогой вслушиваясь в необычно громкое и частое сердцебиение, я прислонился щекой к ее груди и мурлыкал не переставая. Повернув голову, я увидел Джо, стоявшего в другом конце комнаты со сложенными на груди руками и горящими от злобы глазами.

– Хоть Соломон меня ЛЮБИТ, – сказала Элен вызывающе. Аура Джо была пропитана злостью и колюча, как ворсистая ткань. Я ощущал, как его разрушительная сила наполняет красивую кухню Элен. Джонни сидел на пластмассовом тракторе у двери, тревожно глядя на родителей.

Я старался сохранять спокойствие, пока Элен крепко прижимала меня к себе, а Джо кричал на нее. Его голос звучал как собачий лай в бетонной конуре. У меня звенело в ушах, но я продолжал сосредоточенно мурлыкать, зная, что нахожусь под защитой ангельского света. Крик заполнил кухню и расплылся по всему дому, как дым, пробираясь под двери, расползаясь по углам и поднимаясь по лестнице. Он пропитал собой все: яблоки в вазе для фруктов, уютные подушки, часы, светлые солнечные спальни. А потом вырвался на улицу брызгами стекла.

– Нет, Джо, хватит! ДЖО! – закричала Элен и выпустила меня из рук. Я забежал под кресло, перепуганный треском и хрустом оттого, что Джо ботинком проломил входную дверь. С рыжими волосами и красным лицом он был похож на человека, объятого огнем, а глаза – на мрачные щелочки, которые сочились болью. В уголках его рта скапливалась слюна.

– Заткнись, ты! Перестань орать, дура, а не то я и впрямь дам тебе повод поорать. – Джо повернулся к Элен, мышцы его напряглись, дыхание участилось, на лице выступил пот.

– Мы не можем позволить себе новую дверь, Джо. Не делай этого, ПРОШУ!

– А почему мы не можем позволить себе новую дверь? – взревел Джо. – Потому что ты решила бросить работу, так? Эгоистка!

– Я хотела присмотреть за Джонни, пока он маленький, – ответила Элен, сверкая глазами в сторону Джо. – Ты обещал мне, что найдешь работу, помнишь?

Джо набычился и стиснул зубы. Шаркая, он приблизился и навис над Элен.

– Замолчи, – прошипел он, – или я расквашу твою накрашенную рожу и хоть немного отдохну от этого нескончаемого бабского нытья.

Элен умолкла. Она сползла по стене на пол и закрыла уши руками. Джо топнул ногой и ухмыльнулся, когда она вздрогнула. Меня это тоже застало врасплох – настолько, что я завыл от страха. Я подумал, что Джо сейчас убьет мою прекрасную Элен.

Надо было что-то делать.

Я вышел из-под кресла и сел между ними, лицом к Джо. Я взвыл и посмотрел Джо прямо в глаза тяжелым кошачьим взглядом, властным взглядом, о наличии которого у себя до сих пор не подозревал. Я ощущал, как мой ангел наполняет мою ауру полыхающим светом.

– Кидаться не смей, – предупредила она. – Просто сиди как сидишь.

Джо повернулся и вышел, хлопнув дверью так сильно, что весь дом затрясся и остававшиеся в двери осколки стекла посыпались в прихожую.

– Я вас обоих придушу, – промычал он, уходя.

Элен взяла меня на руки, ее слезы капали на мою шерсть.

– Что же нам делать, Соломон? Что нам ДЕЛАТЬ?

Не поднимая глаз, я продолжал мурлыкать возле ее сердца. Она словно застыла. Что я ни делал, толку не было. Наверное, та, первая, ссора была самой тяжелой – по крайней мере, для меня. А Джессика все это время провела во дворе, бесстыже гоняясь за бабочками. Я тогда позавидовал ее способности отстраняться от семейных неурядиц. И мысленно отметил, что отстранение – полезный навык, который стоит освоить в следующей жизни. А сейчас я чувствовал себя безнадежно неполноценным, особенно когда Элен спустила меня на пол и взяла на руки плачущего Джонни.