Шейла Джеффрис – История кота Соломона и Элен, которой было непросто (страница 3)

– Ну, началось. Да ты с ним полночи пронянчишься. Выпью еще пива и пойду спать.

Он открыл холодильник и достал черную с золотом банку. Я мяукнул, решив, что это молоко для меня. А он сказал кое-что, меня насторожившее:

– Не подпускай к нему Джессику. Она его слопает на завтрак.

Интересно, кто такая Джессика? Собака? Злая соседка? Другая кошка?

Ощущение измены окатило меня, как холодный душ. На кухне стояла миска с надписью «КИС-КИС» и остатками еды. Я рухнул на пол, сердце затрепетало на бело-голубой плитке. Мои косточки болели, а намокшая шерсть казалась свинцовой. Язык горел от привкуса машинного масла. Я был готов сдаться.

Проделав весь этот путь, я узнал, что у Элен уже есть кошка.

Другая кошка добралась сюда первой!

Вторая глава. Другая кошка добралась сюда первой

После противной ванны и большой порции молока я хорошо выспался, и мое настроение улучшилось. Особенно когда обнаружил себя лежащим на желтой бархатной подушке.

– Кошки обожают эту подушку, – сказала Элен, вытерев меня пушистым полотенцем и нежно уложив на нее. – Она досталась мне от мамы. Спи, котёныш, а утром разберемся, чей ты.

Но сначала о Джессике.

Более шкодливой кошки я в жизни не встречал. У нее была прелестная шелковистая шерсть, наполовину черная, наполовину белая, и лапы с розовыми подушечками, которые она с удовольствием выставляла напоказ, притворяясь, что вылизывает их. Посмотрев в ее манящие лютиковые глаза, я сразу влюбился. Я боялся ее и немного ревновал. Складывалось впечатление, что она жесткая и властная, но она была великолепна, и я хотел, чтобы она стала моим другом. Я видел, что за ее самоуверенной наружностью прячется милая кошечка, которая хочет быть любимой. В моей голове уже зрел план, как с ней подружиться. Я мечтал запрыгнуть к ней в корзину и ощутить прикосновение ее лоснящегося горячего тела. Но я был еще котенком и пока грезил лишь о том, чтобы мне разрешили с ней играть. Командовать пока будет Джессика, и это тяжело, но дайте мне полгодика, и я стану главным – надеюсь, к тому времени она меня полюбит.

– Ах ты, подлая тварь! БРЫСЬ!

Вот те на! Неужели прелестный мягкий голос Элен мог превратиться в такой визг? Это она мне? Котята бегают даже быстрее взрослых кошек, и я стремглав кинулся под пианино, прерывая сладкий зевок.

Я сидел под пианино и смотрел, как Элен выгоняет Джессику и выбрасывает мертвую птицу, которую та притащила с улицы. Это был лишь один из подобных случаев. Джессика вела себя возмутительно. Она рвала ковры, царапала мебель, кусками заглатывала еду – особенно краденую. А если ее оставляли на улице, она появлялась в окне, сверкая выпученными глазами, и настойчиво орала, пока ее не впустят. Хуже всего, что она царапала сына Элен, малыша Джонни, тот начинал плакать, а его плач вызывал у Элен тревогу. А от тревоги Элен заводился Джо.

В то первое утро я чувствовал себя свежо и пребывал в хорошем настроении. Это был мой старый дом, где я вместе с Элен прожил все ее детство. Меня переполняло желание увидеть лестницу, и я не мог дождаться, когда Элен откроет дверь в прихожую. Чтобы попросить человека открыть дверь, нужно элегантно сесть перед ней с задранной вверх головой. И неотрывно смотреть на дверную ручку – рано или поздно он поймет. Это основы телепатии.

– Он хочет погулять по дому.

Джо открыл мне дверь. Он точно любил кошек.

В прихожей у меня перехватило дыхание. Я вспомнил, как нам было здорово в этом чудесном доме. Та потрясающая лестница была на месте, она отлично сохранилась. Для котенка, который родился в одноэтажном доме, лестница была трудным гимнастическим снарядом. Лучшим местом на ней была площадка между пролетами, от которой ступеньки поднимались налево. Оттуда можно было смотреть вниз, принимать солнечные ванны и привлекать внимание всех идущих наверх или вниз. По запаху я понял, что Джессика уже заняла это место, а вскоре увидел своими глазами, как нахально она там восседает, вытягивая драконью лапу навстречу любому, кто осмеливался игнорировать ее, проходя мимо.

Поначалу Джессика не хотела делить со мной лестничную площадку, но она не могла отказать себе в удовольствии покрасоваться, ракетой взлетая по ступенькам. Она любила лежать там, положив голову на ковер и растопырив страшную когтистую лапу, поджидая меня. К адреналину быстро привыкаешь. Когда я совсем освоился в новом доме, мы с Джессикой стали вечерами устраивать безумные забеги по лестнице; прижав уши и заломив хвосты, гулко топали по ковру. «Мама, СМОТРИ!» – верещал Джонни, когда мы начинали гоняться друг за другом вверх-вниз; они втроем смеялись над нами, и по всему дому летали кошки и веселый смех.

Наше счастье заполняло комнаты бриллиантовыми звездочками, а когда мы наконец засыпали, дом умиротворенно гудел. «Это холодильник гудит», – говорила Джессика, но я-то знал, что это не он. Джессика была скучной взрослой кошкой. Ее усы недовольно топорщились. Я был молод и все еще связан с миром духов. Я помнил, что счастье – это скопление ликующих звезд, исходящая из сердца энергия.

Насколько я любил свой новый дом, настолько я ревновал Элен к Джессике. Днем и ночью в моем мозгу пульсировала мысль: Элен – моя хозяйка. А не твоя. Всё наоборот. Будучи прогрессивным котом, я старался сохранять хладнокровие, но мне все равно было обидно.

Видеть Джессику на руках у Элен было почти невыносимо. Однажды, когда Джессика свернулась клубком у нее на коленях, я сидел на полу и смотрел на Элен, испытывая ревность и одиночество. Ее глаза задумчиво просияли в ответ, она наклонилась, взяла меня и посадила к себе на плечо.

– Это что, ревность, котёныш? – вполголоса пропела она. – Перестань, миленький. Я ужасно тебя люблю и надеюсь, что ты останешься с нами.

Я услышал ворчание Джессики, но Элен погладила ее, и она притихла.

– Ты такой красавчик, – прошептала Элен, глядя на меня. – И похож на кота, который был у меня в детстве. Не волнуйся, зайка, я буду о тебе заботиться, и у меня хватит любви на вас обоих – и на тебя, и на Джессику.

После этого я почувствовал большое облегчение. Я замурлыкал и уткнулся мордочкой в мягкий блестящий шарф на шее у Элен.

Я правильно поступил, подружившись с Джонни. Он не любил Джессику и визжал, если она проходила мимо, и даже убегал от незнакомых кошек на улице, перебирая ножками так быстро, как только мог. Из-за Джессики он боялся всех кошек.

Поэтому я провел много времени с ним, не переставая мурлыкать и тереться об него, пока он играл на полу. Я никогда не ломал его домики из Lego и не уносил плюшевого мишку, как делала Джессика. Я не хотел, чтобы Джонни плакал, поэтому подходил к нему осторожно, непременно мурлыча, и однажды он протянул маленькую ручку и потрогал меня. Я подошел ближе, свернулся у его ног и притворился спящим, не переставая мурлыкать, разумеется. Джонни ничуть не испугался и начал меня гладить.

– Хорошая киса, – сказал он маме.

– Он не такой, как Джессика. Это добрый, ласковый котик, – сказала Элен, и с тех пор Джонни понравилось брать меня на руки и даже играть со мной. Я очень постарался быть хорошим, и оно того стоило.

– Ты остаешься у нас, котёныш, – радостно сообщила мне Элен через неделю. – Никто тебя не разыскивает. Надо бы придумать тебе имя.

Я пристально посмотрел ей в глаза и послал немое сообщение: «Соломон». К моему удивлению, она поняла его. Элен была очень чувствительна.

– Я буду звать тебя Соломон, – сказала она, – за твой ум. Ты точь-в-точь похож на кота, который был у меня в детстве, и его тоже звали Соломон. В отличие от Джессики, ты совсем не шкодливый. Я так рада, что мы можем оставить тебя у нас.

В тот звездный миг я понял, как мудро поступила мой ангел. Она придумала для меня это долгое путешествие и появление на лужайке перед домом Элен в таком жалком виде.

Даже если бы я родился на той же улице, Элен никогда не стала бы меня разыскивать, поскольку у нее уже была Джессика. Разбудив в Элен материнские чувства к потерявшемуся котенку и желание приютить его, я обеспечил себе место в этом доме и в ее сердце.

Я не мог поверить, что эта худая нервная женщина с темными кругами под глазами когда-то была свободным, счастливым ребенком, танцевавшим босиком на лужайке или кружившимся в любимых розовых балетках по гладко отполированному паркету, поверх которого теперь лежит старый рваный ковер. А я подбадривал ее, носясь кругами, заставляя ее смеяться и глядя, как в ее глазах сверкают искорки творческой энергии.

Я удивлялся, почему Элен теперь не танцует. И не играет на пианино. Однажды, когда Джо не было дома, а Джонни спал, я сидел на пианино и просто смотрел на Элен. Я знал, что она владеет телепатией, и послал ей мысленное сообщение. Сработало.

– Ты хочешь мне что-то сказать, Соломон? – спросила она.

Я положил голову на полированный верх пианино и почувствовал, как там внутри притаились умолкшие струны в ожидании того, кто на них заиграет. Я вспомнил о журчащих мелодиях, которые играла маленькая Элен, и послал ей эти воспоминания.

Она взглянула на часы, села на стул и подняла крышку. Я замер в предвкушении. Моя шерсть мелко дрожала, я ждал, когда заиграет музыка.

Но случилось не то, чего я ожидал.

Элен сидела, опустив длинные пальцы на белые и черные клавиши, застывшая и молчаливая. Вдруг она захлопнула крышку и расплакалась. Потом, всхлипывая, бросилась на диван.