Шеррилин Кеньон – Санта со шпорами (страница 7)

Но он никогда об этом не узнает. Не после того, что с ней сделал. Нет, она никогда не скажет ему, сколько власти он всё ещё имеет над ней.

Никогда.

— Вообще-то, я ничего не почувствую, — заявила она, потянувшись за корзинкой.

О’Коннелл сжал зубы, подавляя яростное раздражение.

«Я ничего не почувствую», — мысленно передразнил он, когда Кэтрин взяла нитку с иглой. — «Зашей рану — а потом, клянусь, ты почувствуешь кое-что».

Она запомнит его прикосновения, даже если это будет последним, что он сделает.

В чреслах затвердело ещё сильнее, когда Кэтрин взяла нитку губами и облизнула её. Кончик языка мелькнул между губ.

«Я не выдержу. Это просто невыносимо».

Его разум кричал от бессмысленных мучений. Если бы он не знал наверняка, то поклялся бы — она делает это нарочно.

Когда Кэтрин занялась раной, он не почувствовал боли — лишь наслаждение от её рук на обнажённой плоти. Её дыхание согревало плечо, она наклонилась так близко, что он словно купался в её свежем, солнечном аромате.

Он снова и снова представлял, как распускает её волосы и зарывается руками в густые волны. Как они падают ему на грудь, когда он усаживает Кэтрин на себя, лаская налитые, сочные груди.

Кэтрин едва сдерживала дрожь в руках, зашивая рану. Воспоминания о его стальных, горячих мышцах не могли сравниться с ощущением её ладоней на нём сейчас.

У неё закружилась голова. Хуже того — она чувствовала, как его тепло окутывает её, ощущала дыхание на шее.

Тысячи искр пронзили её тело. Она могла лишь молиться, чтобы не застонать и не потребовать, чтобы он взял её немедленно.

О, это было мучительно. Особенно после стольких лет воздержания и тайного желания увидеть его вновь. Столько лет она лежала без сна, храня в себе ощущение его тепла, воспоминания о том, как он наполнял её.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Кэтрин закончила накладывать четыре крошечных стежка. Она едва успела затянуть узел, как он взял её лицо в руки и завладел её губами.

Кэтрин ахнула от прикосновения.

Он был единственным мужчиной, который целовал её. Его вкус впечатался в память уже очень, очень давно.

Он властно притянул её к себе и усадил перед собой на скамью, не отрываясь от её рта.

Кэтрин гладила руками его шелковистые волосы, прижавшись грудью к его горячей, обнажённой коже. Она должна была остановить его. Но, ради всего святого, она не хотела. Всё, чего она хотела, — это насладиться им, как много лет назад.

Тепло, словно вулканическая лава, разлилось по всему телу, собираясь в самом её центре. Она испытывала первобытный голод — отчаянную, жгучую потребность в нём. Только он один мог утолить её жажду, слиться с ней в единое целое, стереть границы между двумя сердцами.

Он всё ещё был её мужем, и сейчас Кэтрин вела та часть души, что отчаянно любила его. Под натиском его горячих поцелуев эта часть затмила здравый смысл, позволяя забыться в сладкой неге.

Не успела Кэтрин опомниться, как почувствовала, что её волосы рассыпались по плечам. В следующий миг он отстранился от её губ, скользнул поцелуем по щеке, веку, кончику носа. Его горячие, влажные губы оставляли огненный след на её коже.

— Моя драгоценная Кэтрин, — прошептал он ей на ухо. — Позволь мне любить тебя так, как ты того заслуживаешь.

Она почувствовала его руки на пуговицах блузки. Ей хотелось сказать «нет», но на самом деле она не могла. Слова застряли в горле, потому что глубоко внутри она хотела его. Всегда хотела. Какую бы боль он ей ни причинил, часть её души всегда будет нуждаться в этом мужчине.

Кэтрин отдалась власти этой части.

Он расстегнул её блузку и склонился, оставляя горячие поцелуи там, где её дыхание становилось прерывистым. Его руки потянулись за спину, борясь со шнуровкой корсета. Кэтрин издала тихий вздох удовольствия, пряча лицо в его волосах и вдыхая порочный, тёплый аромат своего мужа.

Стоило ему коснуться губами ложбинки меж её груди и скользнуть языком по солоноватой коже, как у него закружилась голова. Прошло слишком много времени с тех пор, как он ощущал её так близко. Он знал — остаток ночи он проведёт, навёрстывая упущенные годы.

Пять долгих лет без жены.

Пять лет добровольного одиночества.

Рядом с Кэтрин для него не существовало границ. Он мог быть кем угодно, делать что угодно. Лишь она одна возносила его к вершинам наслаждения и покоя.

Кэтрин — единственная, на кого он действительно мог положиться. Единственная, кто был ему по-настоящему нужен.

Он провёл губами по её коже, наслаждаясь тем, как она дрожит в его руках, пока он борется со шнуровкой корсета. В этот миг он люто ненавидел того, кто придумал эту чертову вещь. Должно быть, корсет изобрела какая-то дряхлая, слабоумная матрона, которая блюла за добродетелью дочери стремясь сохранить девственность своей дочери. Ни один мужчина не додумался бы до столь изощрённого изобретения.

Наконец он ослабил шнуровку, и его жаждущие губы смогли продолжить своё путешествие по её восхитительной груди.

Кэтрин прижала его голову ближе, и из её уст вырвался стон чистого удовольствия. Его ладонь ласкала её грудь и затвердевшие соски, вызывая дрожь, от которой она едва удерживалась на ногах. Огонь внутри разгорался всё сильнее, сладкая тянущая боль рождалась глубоко в ней.

Только он умел вызывать в ней такие чувства.

Никто другой. И никогда не сможет.

В следующий миг его рука скользнула под юбку, дразня прикосновениями, исследуя каждый миниметр бёдер и икр. Одной ладонью он крепко прижал её к себе, другой удерживал сжимая ягодицу, не давая отстраниться. Он вновь завладел её губами в жадном, глубоком поцелуе — и вдруг отпрянул.

Он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на него. Его губы припухли от поцелуев, а взгляд был таким, словно она — ожившее сновидение.

Голод в его серебристо-серых глазах загипнотизировал её. Прерывисто дыша, она могла лишь смотреть на мужа.

— Назови меня по имени, — потребовал он, нежно касаясь её губ костяшками пальцев.

Кэтрин колебалась.

«А зачем? Я уже проиграла. Сдалась».

И по непонятной причине ей хотелось угодить ему.

— Майкл, — выдохнула она.

Он улыбнулся и вновь завладел её ртом, лишая дыхания, а затем поднял её на руки.

— Где твоя комната?

— Там, — ответила Кэтрин, указывая вглубь дома.

Прихрамывая, он внёс её внутрь и захлопнул дверь ногой.

— Где лампа?

Кэтрин выскользнула из его рук и направилась к комоду. В темноте она нащупывала поверхность, когда Майкл подошёл сзади и обнял её, его ладони уверенно легли на грудь. От этого прикосновения она застонала, ощущая, как тепло вновь разливается по телу.

— Ты всё усложняешь, — выдохнула она, чувствуя его губы на затылке.

В последний раз собственнически сжав её, он отступил.

— Зажги лампу, — приказал он хриплым голосом. — Я хочу тебя видеть. Всю.

Она быстро нашла лампу. Подняв стекло, она взяла спичку и зажгла её. Прикрутив фитиль, она уменьшила пламя.

Мягкий свет наполнил комнату, и тени заплясали по стенам. Майкл вновь подошёл сзади, поцеловал её в плечо, обнял за талию, притягивая ближе. Кэтрин откинула голову, наслаждаясь силой и теплом его рук, его тихим стоном у своего уха.

Он начал медленно раздевать её.

— Майкл…

— Шшш, — прошептал он. — Я хочу наслаждаться тобой медленно. Как драгоценным подарком. Очень медленно распаковывая...

Его слова не расходились с делом.

Кэтрин не двигалась, пока он освобождал её от одежды, слой за слоем. Блузка. Юбка. Подъюбник. Корсет... прохладный воздух коснулся кожи, но его взгляд согрел сильнее любого прикосновения. Последними на пол полетели панталоны.

Она стояла перед ним, обнажённая.

О’Коннелл думал, что сойдёт с ума, глядя на неё. Даже воспоминания не передавали истинной красоты его Кэтрин.

«И этой ночью она принадлежит мне. Целиком».

Он протянул руку и дотронулся до правой груди Кэтрин, наслаждаясь тем, как затвердел её сосок от его прикосновения. Затем он погладил рукой живот и потянулся к завиткам меж её бёдер. Майкл коснулся её, медленно, изучающе, заставляя её тело откликаться на каждое движение. Кэтрин застонала, ощущая, как его прикосновения зажигают её изнутри.