Шэрон Зальцберг – Осознанность. Подбери ключ к новой жизни и исцели мир вокруг (страница 3)

Замирая, мы похожи на ставшего уже хрестоматийным оленя, застывшего в свете автомобильных фар. Недавно я играла в прятки с трехлетней девочкой, которая, казалось, была абсолютно уверена в том, что я не вижу ее, если она закрывает глаза. Конечно, чтобы привыкнуть к такой реакции, требуется определенное время: иногда у нас просто не хватает ресурсов, чтобы осознать все происходящее, и могут уйти часы, а то и сутки, чтобы выйти из внезапного состояния психологического ступора или временного отрыва от окружающей действительности. Тем не менее не удивительно, что замирание также может быть весьма неадекватным. Некоторые эксперты по борьбе со стрессовыми ситуациями считают, что реакция «бей или беги» – неоспоримый признак надежды, в то время как реакция «замри» пронизана нитями безнадежности. Таким образом, с ней трудно иметь дело. Наши рефлексорные отклики, проявляющиеся в борьбе, бегстве или замирании – если встречаются с чрезмерно стрессовыми ситуациями или вновь переживаемой психологической травмой, – могут варьироваться, начиная от вырабатывания и высвобождения энергии и заканчивая резким откликом на брошенный вызов и обстоятельства.

Наши рефлексорные отклики часто бывают порывистыми и эксцентричными, отправляют нас рыскать в поисках ответной реакции без какой-либо ясности – и они больше похожи на крик агонии, чем на боевой клич, взывающий к нашим целям и соединяющий нас вместе с другими в борьбе за общее дело. Мое давнее привычное стремление к замиранию, например оцепенению, уходу в себя, погружению в размышления или желанию пойти и лечь спать, – на самом деле не очень хорошее место для длительного пребывания, особенно если вы действительно хотите изменить ситуацию к лучшему.

Я бы не хотела патологизировать любые из наших обыденных реакций на стресс или травму, к каким бы негативным последствиям они ни приводили. Главные средства, к помощи которых я прибегаю в случае опасности вхождения в психологический ступор из-за страха или опасений, – практики осознанности и любящей доброты, которыми я занималась в течение сорока лет. Смысл развития этих качеств не сводится только к тому, чтобы резко одергивать и грубо осуждать себя за недостаточную вдумчивость или доброту, а учиться тому, как не зациклиться, идя на поводу у машинальной реакции.

Мы практикуемся в этом с целью воспитания ощущения оказания содействия, понимания того, что весь диапазон наших ответных реакций открыт для нас. Мы пытаемся запомнить, как правильно дышать, оставить местечко в глубине себя, находясь в водовороте бед и лишений, где бы мы помнили о тех ценностях, о которых по-настоящему переживаем и заботимся, – и находить поддержку во внутренней силе и в силе окружающих людей. Некоторые угрозы слишком преувеличены, разумеется, из-за нашего ощущения тревоги, либо своей слабости и неадекватности, либо из-за укоренившейся в нас уверенности, что мы рано или поздно потерпим поражение.

Некоторые угрозы не относятся к числу действительно представляющих нам угрозу, так как живут только в воображении. И хотя некоторые из них продолжают оставаться реальными, мы зачастую воспринимаем их непропорционально в части, касающейся того, насколько они опасны, лишь усиливая страх. В наше время, характеризуемое колоссальной разобщенностью во всем мире, людям свойственно прибегать к акцентированию внимания на различиях в большей степени, чем на схожести, и на враждебности, нежели на взаимосвязанности. Ненависть подобна пульсации, а подмостки, которые поддерживают наши сообщества на плаву, – не что иное, как альтруизм, взращенный благодаря духовному наследию, нашей приверженности к добросердечности в светских традициях, видением общего блага с точки зрения правящих политиков, – причем все это сопровождается ощущением шаткости и нестабильности.

В любой день в любом месте на земном шаре люди, кажется, более готовы к разобщению, чем к единению.

Боль в сердце

Ответные реакции, проявляемые в форме борьбы, бегства или замирания, более застарелые и оцепенелые состояния по сравнению с их попыткой управлять нашими моделями потребления энергии и развитиями взаимосвязей, нашей средой обитания, нашим использованием технологий, нашими взаимоотношениями, масштабами нашей щедрости и границами воображения. Мы еще больше пугаемся и изолируем себя: не удивительно, что число людей, считающих себя одинокими, стремительно растет, о чем свидетельствуют опубликованные статистические данные в Соединенных Штатах, в Англии и в Японии.

Неудивительно, что мы так напуганы и пали духом, потому что нам неоднократно приходилось сталкиваться с ощущениями вроде попадания под град плохих новостей и пребывания под ним целые сутки, причем смелые прогнозы на будущее нам доводится слышать крайне редко. Многие люди, особенно молодежь, чувствуют себя будто в западне. Они говорят о сопричастности ко всему происходящему и, таким образом, оказываются увековеченными в системе, которую не создавали, которая не отражает их ценности и является по сути разрушительной для планеты и абсолютно несправедливой. Как можно вдохновляться, задают они себе вопрос, если единственное, чем можно довольствоваться при отсутствии всякого выбора, – ложно? Во всем этом присутствует внутренний конфликт, создаваемый противоречивыми чувствами, который неизменно сопутствует такому ощущению попадания в ловушку. Это и есть разновидность повседневного морального ущерба, который журналистка Диана Сильвер описала как «душевную язву, разъедающую личную неповторимость, ощущение морали и взаимоотношения с обществом».

Поскольку мне приходится путешествовать по всему миру с лекциями, я замечаю, насколько это распространено среди широких слоев общества, а также мне приходится испытывать всю глубину моральной травмы, полученной в результате того, что творится в мире. В условиях политического климата, который сложился в начале 2018 года в США, мне пришлось познакомиться со всеми составными элементами, способными вывести из душевного равновесия: жульничество представителей власти, изменение идеологических установок, причем абсолютно не соответствующих объективной реальности, постоянное отрицательное влияние государства на наше личное восприятие правды. Мое детство протекало в окружении людей, которые, как я верила, проявляли трогательную заботу и внимание ко мне. И как им тогда казалось, лучшее проявление такой заботы – замалчивание факта, что моя мать умерла, когда мне было десять лет. Они считали, лучше описать смерть моего отца от передозировки снотворного, когда мне было одиннадцать лет, как случайный, трагический случай – никогда не объясняя, как из-за одного рядового события отцу пришлось провести оставшуюся часть жизни то в одной, то в другой психиатрической больнице. Как оказалось, учась в колледже, очень неприятно узнать о том, что «такое поведение говорит в большей степени о суицидальном намерении, чем о случайном совпадении».

Ощущение того, что является верным и чувствуется на уровне каждой клетки тела, в то время как правда не подтверждается сторонними источниками и фактически отвергается, может привести в ярость. Таким на вкус было мое детство.

Все это мне очень напоминает разработанную антропологом Грегори Бейтсоном Теорию двойной связи – когда-то очень популярную (впервые представленную на суд широкой общественности в 1950-х годах), хотя сейчас отвергнутую наукой, – о корнях шизофрении. Двойная связь отлично характеризуется примером двух противоречащих друг другу сообщений, причем адекватное реагирование на одно из них означает полный отказ в восприятии другой. (Самый лучший пример: мать говорит, что любит вас, и в то же время выражение ее лица и язык телодвижений свидетельствует о противоположном.) Вы чувствуете некую раздвоенность, несостоятельность, все больше сомневаясь в себе. Конечно, это не причина возникновения шизофрении, но тем не менее несет опасность. Когда я стала искать в Интернете статьи на эту тему, то нашла одну из них под заголовком «Теория двойной связи – все еще продолжает быть актуальной на протяжении многих лет».

В целях еще большего проявления недружелюбного намерения сокрытия, манипулирования или доминирования эти двусмысленные сообщения представляют собой тактику, разработанную ради испуга или введения в замешательство, ускоряя постоянно повторяющиеся умозаключения, что вы не можете доверять себе или своему восприятию действительности и чувствам. Мы называем это термином газлайтинг, или психологическим манипулированием, который впервые прозвучал после 1944 года благодаря фильму с участием Ингрид Бергман – «Газовый свет». Термин стал широко распространенным в разговорной речи с начала 1960-х годов для описания попыток манипулировать чьим-то восприятием окружающей действительности вплоть до серьезных сомнений насчет его или ее психической нормальности.

Мне пришлось познакомиться с такой внутренней психологической средой разрушения и неразберихи. Однако, возникнув на фоне политической сумятицы 2018 года, это какое-то время успешно существовало и развивалось, сумело сделать сильный рывок и завоевать поддержку у значительной части населения. Но сейчас, в отличие от детских лет, у меня есть инструменты, приобретенные благодаря занятиям медитацией. У меня появились ценности, которые всю жизнь служили в качестве путеводной звезды, например уважение к себе и окружающим, а также приверженность к сбалансированности и умеренности во всем. Два прозрения открыли мне способы воспитания в себе устойчивости к воздействию стресса и умения оставаться собой в любой ситуации с осознанием исключительно важного факта, что я не одинока. Я поверила в исцеляющую силу любви. Беспомощность больше чувствовалась не как присущая мне органически, а, наоборот, как искажение или нарушение, в отношении которого я могла уже принимать действенные меры, что, собственно, и делала.