Шэрон Гослинг – Книжный на маяке (страница 39)

– У меня нет денег на суд, – растерянно проговорила Рэйчел.

– Рэйчел, это важно, – настаивал Тоби. – Такое обвинение может испортить всю твою жизнь, если его не опровергнуть. Ты должна подать в суд.

Она взглянула на него, и впервые за недолгое время их знакомства ей пришло в голову, что Тоби Холлингвуд, должно быть, вел весьма обеспеченную жизнь и никогда ни в чем не нуждался.

– С двадцати пяти лет и до тех пор, пока я не поселилась на маяке, у меня не было ни дома, ни работы, – прямо сказала она. – По условиям контракта сейчас я не плачу за жилье. Когда я говорю, что у меня нет денег, Тоби, я не преувеличиваю.

Они замолчали.

– Он был стариком, – проговорила Рэйчел через минуту, словно обращаясь к книжным стеллажам вокруг. – Это был сердечный приступ, а в больнице случился инфаркт. Об этом в газете ни слова. Из этой статьи создается впечатление, будто я удушила его в кровати!

– Ты должна опровергнуть клевету, – не унимался Тоби. – Если не через адвоката, то, по крайней мере, через Комиссию по жалобам на прессу. Пусть опубликуют опровержение. На передовице и такого же размера, как эта статья.

Рэйчел повернулась к нему:

– Думаешь, тогда все перестанут меня подозревать?

Тоби отвел взгляд. Он мог бы и не отвечать: Рэйчел знала, что люди запоминают сплетни. Она вспомнила свой старый фургон и пожалела, что того больше нет. Она могла бы сесть в него и уехать, начать с нуля в другом месте. Оставить все позади и сбежать.

– Зачем кому-то тебе вредить? – спросил Тоби. – Кому на руку, что о тебе плохо говорят?

Рэйчел потерла лицо рукой.

– Не знаю. У меня нет никакого влияния, – ответила она и ощутила пустоту, осознав, что это правда. – Я ни для кого не представляю угрозы.

Тоби выхватил у нее газету и встряхнул ее:

– И кто-то сделал это, чтобы ты окончательно в это поверила! Мы должны дать им отпор, Рэйчел.

Мы? – удивленно подумала она.

– Тоби, – взмолилась она, – уже поздно. Спасибо, но я пойду спать.

По его лицу промелькнула тень беспокойства.

– А ты ужинала? Давай я тебе что-нибудь приготовлю. Можем пойти ко мне, или я что-нибудь сделаю здесь.

– Не надо. Я просто хочу побыть одна.

На миг Рэйчел показалось, что Тоби запротестует, но он лишь кивнул:

– Тогда до завтра.

Рэйчел потерла глаза.

– Идти мне больше некуда, так что…

Он подошел к выходу; она проводила его и заперла за ним дверь. Не стала смотреть, как он спустился по холму, и, лишь выключив свет и направившись к лестнице, поняла, что газету он забрал с собой.

Под дверью в квартиру ждал Юстас. В тусклом свете ночника на балконе его глаза светились желтым. Кот взобрался по лестнице и исчез на кухне, но она не пошла за ним. Она направилась сразу в спальню и поднялась по лестнице на чердак. Потянула за рукоятку, открыла апертуру и взглянула на белый мраморный круг, но там ничего не отобразилось. Солнце уже зашло – камера-обскура оказалась временно бессильной и не могла нарисовать движущиеся картинки в тайной комнате Эвелины Макдональд. Рэйчел стояла в темноте, опустив плечи, и смотрела на пустой мраморный стол. Возможно, когда-то здесь точно так же стояла женщина, построившая эту комнату. Я здесь, и меня здесь нет.

На миг Рэйчел показалось, что в маленькой комнате с высоким потолком рядом с ней стоит Эвелина.

Глава тридцать третья

– Это отвратительно! – выпалила Иди. Лицо ее пылало яростью. – Я уже написала в газету и пожаловалась в Комиссию по жалобам на прессу и нашему депутату.

На следующее утро Иди и Джилли явились на порог еще до открытия книжного магазина. Рэйчел готовилась передать Джилли дела, чтобы провести очередной день за уборкой в сторожке. Сегодня ее там ждал Рон.

– Спасибо, – ответила Рэйчел. – По правде говоря, я не знаю, что делать. Тоби хочет, чтобы я подала в суд, но…

– О, это меньшее, что ты можешь сделать! – Иди никак не могла успокоиться. – Я добьюсь, чтобы эта вшивая газетенка прекратила свое существование, вот увидишь! А где Тоби?

– Дома, работает, – ответила Рэйчел.

– Вот и мне бы заняться тем же, – вздохнула Иди. – Работа над новой гравюрой совсем не движется. Как будто все время что-то отвлекает. – Она бросила на Джилли многозначительный, но беззлобный взгляд.

– А может, вы просто целыми днями читаете эту вашу фантастику, вместо того чтобы работать? – парировала Джилли с удивительной для нее мягкостью.

Иди фыркнула и отошла от прилавка.

– Пойду поработаю, пока дома тихо. Не опаздывай на урок, – бросила она Джилли через плечо перед уходом.

Рэйчел наклонилась и взяла сумку. А когда выпрямилась, Джилли смотрела на закрывшуюся за Иди дверь, нахмурив брови.

– В чем дело?

– Мне кажется, с ней что-то не так, – повернулась к ней Джилли.

– С Иди? – удивленно спросила Рэйчел. – Что ты имеешь в виду?

– Она как будто стала избегать мастерской. Когда я прихожу, мне иногда кажется, что она вовсе туда не заходила, а если заходила, то печатала со старых блоков, а не вырезала новый.

– Может, творческий кризис? – спросила Рэйчел и перебросила сумку через плечо. – Ни один художник от этого не застрахован. Скоро пройдет.

– Возможно. – Джилли закусила губу. – Но…

– Но?

– Ничего. Неважно. Идите, я готова работать.

Рэйчел протянула руку, сжала плечо девушки и улыбнулась, несмотря на беспокойство. С лица Джилли исчезло выражение вечной настороженности и тревоги, какое было у нее, когда она впервые пришла в магазин. Теперь на нее было приятно смотреть.

– Вернусь к обеду, – сказала Рэйчел и вышла.

В сторожке ее ждал Рон. При встрече он немедленно заключил ее в крепкие объятия.

– Все твои знакомые прекрасно понимают, что это вранье. – Он стиснул Рэйчел так крепко, что она не смогла дышать. – Я первым делом с утра стал звонить в это жалкое подобие газеты и именно это им и сказал!

– Ах, Рон, – сказала она и крепко обняла его в ответ, прежде чем высвободиться из объятий. – Не обязательно было это делать. Лучше обо всем забыть. Забот мне и так хватает.

– Каллен ни за что не стал бы такое терпеть, а раз его здесь нет и он не может разобраться, придется мне, – упрямо проговорил Рон. – Если мы не заставим их извиниться через официальные каналы или им самим не придет в голову восстановить справедливость, клянусь, я сделаю так, что они будут жалеть о содеянном, покуда я не сыграю в ящик!

– Рон, – потрясенно произнесла Рэйчел, – не говори так!

– Поверь, я уже навожу справки. – Он шмыгнул носом. – Есть отличный способ отомстить с помощью блесток. Начиняешь блестками конверт, в который вложен пружинный механизм, получатель открывает конверт, и – пш-ш-ш! – все усыпано блестками. Вот это месть!

Рэйчел рассмеялась:

– Рон, какой кошмар!

Старик радостно улыбнулся:

– В этом весь смысл!

После обязательного чаепития с печеньем они взялись за работу. День за днем они разбирали вещи Каллена и раскладывали их по коробкам. Кроме того, адвокат попросил составить опись ценных предметов мебели, которые можно было бы выставить на аукцион.

– Знаешь, эта уборка наводит на мысли, – произнес Рон после того, как они примерно час разбирали личные, но по сути бесполезные бумажки и гору безделушек. – Сколько хлама мы копим за жизнь, и ради чего? Большинство этих вещей после нашей смерти все равно отправится в костер или на свалку. Неужели это все, что от нас остается?

Рэйчел внимательно на него посмотрела:

– Рон, ты знаешь, как я благодарна тебе за помощь, но, если тебе слишком тяжело разбирать его вещи, я сама справлюсь. Мы почти закончили.

Рон отмахнулся.

– Он был моим другом, – сказал он. – И потом, так ведь принято, правда? Когда те, кого мы любили, умирают, мы берем на себя заботу о том, что осталось после них. Чтобы о них помнить.

Внезапно Рэйчел пришла в голову грустная мысль – она поняла, что не знает, кто будет разбирать после смерти ее вещи и где она будет, когда пробьет ее последний час. Также она вдруг осознала, что камера-обскура – единственное, что оставила после себя Эвелина Макдональд. И даже если представить, что после пожара она выжила и продолжила жить где-то в другом месте, здесь ее помнили только в связи с чрезвычайно трагичными обстоятельствами.