Шэрон Гослинг – Книжный на маяке (страница 32)

Рэйчел задумалась и поняла, что за последние полгода ездила только в Грейт-Данбар. Ее это потрясло: ведь было время, когда вся ее жизнь представляла собой бесконечную смену мест. Она любила кочевую жизнь и возможность наблюдать за постоянно менявшимися пейзажами; ей нравилось осознавать, что она в любой момент может уехать и оставить позади все тревоги, связанные с предыдущим местом жительства.

– Ты прав, – сказала она и не стала отказывать во второй раз, – я с удовольствием с тобой поеду. Спасибо.

Она не зря согласилась. Они разговаривали, смеялись, и впервые с тех пор, как умер Каллен, а она нашла камеру-обскуру, Рэйчел поняла, что ей удалось хотя бы ненадолго забыть о тревогах, которыми были наполнены ее дни.

– Я давно не спрашивала, как продвигается твоя книга, – сказала она, когда официантка принесла десерт.

– Ну, я написал около сорока тысяч слов, – ответил Тоби, – из них пять тысяч не совсем ужасны, и это хорошая новость.

– Уверена, все намного лучше, чем тебе кажется, – улыбнулась Рэйчел. – Уже показывал рукопись Сильви? – спросила она и рассмеялась, когда он с притворным страхом поежился.

– О боже, нет. – Он слегка нахмурился, взял вилку и принялся крутить ее в пальцах, хотя давно доел десерт. – Думаю, одна из проблем заключается в том, что я знаю: если я все-таки это сделаю – возьмусь за мемуары, – мне придется писать на темы, которых я всегда избегал. Я просто не знаю, как об этом рассказать и хочу ли я это делать. Но иначе мемуары будут неполными. – Он на миг задумался. – В начале карьеры со мной было то же самое. Я давно пытался облечь свои переживания в слова… много лет, теперь уже десятилетий. Но у меня так ничего и не вышло, и я… – Он замолчал.

– А ты расскажи мне сейчас, – предложила она. – Расскажи, как будто это одна из обычных тем для разговора за ужином.

Он взглянул на нее и на свою пустую кофейную чашку.

– Давай лучше пройдемся, – проговорил он. – Хочу еще раз перед отъездом прогуляться по деревушке, а ты?

Снаружи усилился ветер и начался прилив; высокие волны бились о насыпь, вдоль которой шла единственная в деревне дорога. Солнце почти опустилось за горизонт, опаляя алыми отблесками крутые утесы и крылья морских птиц, пикирующих к воде. Тоби был немногословен. Они молча прошли мимо маленького коттеджа на самом краю насыпи, который назывался «Удача рыбачки». Наконец увидели две скамейки на утесе в самом конце деревни и сели лицом к дороге; чуть дальше вдоль залива тянулась, спускаясь к самой воде, соседняя деревушка Гарденстаун.

– Я никогда никому об этом не рассказывал, – сказал Тоби спустя еще несколько минут молчания. – Ни своим редакторам, ни Сильви, ни врачам, ни психотерапевту…

Он снова замолчал и собрался с мыслями, пытаясь начать. Рэйчел любовалась волнами и не хотела его торопить.

– Это случилось в мою первую поездку в Африку, – наконец произнес Тоби. – Я тогда еще был совсем зеленым новичком, хотя сам себя считал, конечно же, крутым. Меня отправили в Либерию освещать вторую гражданскую войну. Это было в конце 1990-х – начале 2000-х. Первая гражданская война опустошила страну. Инфраструктура была уничтожена, тысячи людей погибли, остальные были жестоко травмированы… Первые два дня я провел в больницах, и то, что там увидел… Как ты понимаешь, это было ужасно. Ничего хуже я в жизни не видел.

Он отвернулся к морю и ненадолго замолчал. Волны с силой накатывали на стоявшие под утесами домики.

– Один журналист познакомил меня с одним водителем, и тот повез меня в район, где шли бои. Его звали Суманволо. Уж не знаю, сколько ему платили – верно, целое состояние, иначе стал бы он так рисковать? – Тоби издал странный гортанный звук и покачал головой. – Я не сомневался ни минуты. Считал себя неуязвимым, наверное. В общем, он приехал за мной на такой развалюхе, каких я в жизни не видывал. Велел сесть в кузов, пригнуться и не поднимать головы. Три часа мы тряслись по дорогам, изрытым кратерами от снарядов, и слушали свист падающих снарядов вдалеке, зная, что туда, на свист, мы и едем. Было жарко, пыльно, страшно неудобно. Я не мог делать заметки. Я просто смотрел вокруг, на все, что проносилось мимо.

Тоби замолчал. Он так глубоко погрузился в свое воспоминание, что Рэйчел поняла – он, должно быть, вернулся туда и вновь переживал эту поездку, чувствуя каждый ухаб на дороге и слыша зловещие звуки войны, приближавшиеся с каждой минутой.

– У одного городка мы замедлили ход, и я увидел на обочине старый фургон. Тот выглядел совсем ветхим. Может, он простоял там год, а может, десять или даже пятьдесят лет, сказать было невозможно. Резина на колесах сгнила, колпаки потрескались и заржавели. Стекол в окнах не было уже давно. Кое-где на кузове виднелась выцветшая бирюзовая краска. Но… он был красивым. Красивым его делали тысячи пулевых отверстий. Каждый сантиметр этого автомобиля был прострелен; кузов напоминал кружево. Я хотел его сфотографировать и постучал в окно кабины, приказывая Суманволо остановиться, хотя тот явно этого не хотел.

Тоби замолчал, потер лицо ладонью и продолжил:

– Он очень волновался и твердил, что надо ехать, надо ехать прямо сейчас. Но тогда фотоаппараты были совсем другие. У меня была даже не цифровая, а пленочная камера. Я не знал, получится ли сделать хорошую фотографию, – я даже не знал, что именно хочу увидеть на ней. Я снимал и повторял: еще один снимок, пожалуйста, еще один. – Тоби откашлялся. – Тут с проселочной дороги свернул грузовик; он мчался на всех парах, поднимая за собой клубы пыли. Суманволо крикнул, чтобы я сел в кузов и спрятался. Грузовик даже не притормозил – кто-то высунулся из окна и застрелил Суманволо, пока я прятался за запаской, вцепившись в свой фотоаппарат. – Тоби взглянул на Рэйчел, но она сомневалась, что он ее видел. – Его просто убили и бросили лежать на дороге.

Он снова замолчал; Рэйчел потянулась и взяла его руку, лежавшую на скамейке. Тоби перевернул ладонь, и их пальцы переплелись.

– Когда я подбежал, он был еще жив. Я отнес его в кузов и поехал в город, но, когда мы добрались до больницы, он умер. Впрочем, в больнице ему вряд ли помогли бы: медикаментов там не было.

Тоби откашлялся.

– Я выполнил задание. Иначе и быть не могло; это была моя работа, поэтому я и отправился туда, но о том дне я ни разу не написал. Я забрал эту пленку. Надо было бросить ее там, в пыли, но я не бросил. Я проявил ее. И оказалось… оказалось, что те фотографии фургона были прекрасны. Я был без ума от этих фотографий. Они до сих пор кажутся мне красивыми, даже сейчас. На фотографии изображен разрушенный предмет, изуродованный оружием, которое отнимает и человеческие жизни. И сделана она за миг до того, как оборвалась еще одна жизнь – из-за меня. Возможно, какие-то пули, пробившие тот фургон, были выпущены из того же оружия, каким убили моего водителя. Но фотография все равно прекрасна, и я никогда… я никогда…

Рэйчел сжала его руку, напоминая, что она рядом.

– Я знаю, что в этой фотографии зашифровано послание, – сказал Тоби. – Но мне пока не удалось его разобрать. Возможно, оно касается лично меня или всего человечества, а возможно, только той войны, которая отличалась от других, и с помощью этой фотографии я должен был это передать. – Он покачал головой. – Это было мое первое крупное задание и самая большая неудача. На протяжении всей своей карьеры я пытался загладить вину за то, что случилось с Суманволо, и всякий раз, публикуя очередной репортаж, я вспоминал о нем. А когда в меня самого стреляли… – Он снова остановился и покачал головой. – Раньше я никому об этом не рассказывал. Никому.

– Что ж, – Рэйчел сжала его руку, – кажется, теперь я намного лучше понимаю, почему у тебя кошмары.

Тоби мрачно улыбнулся:

– Да.

– Как думаешь, – предположила она, – может, тебе стоит поговорить с кем-нибудь об этом случае? Я имею в виду, со специалистом? Может, он поможет?

Он взял ее руку и положил себе на колено, сжав обеими ладонями. Это был интимный жест, но Тоби, кажется, даже не заметил, как сделал это. Он рассеянно смотрел на воду. Потом взглянул на их сомкнутые руки и отпустил ладонь Рэйчел.

– Может быть, – кивнул он. – Но я не уверен, что хочу, чтобы мне помогали. Я не считаю себя невиновным, понимаешь? Мне кажется, я должен чувствовать вину. Возможно, я ее заслужил.

Глава двадцать восьмая

Все случилось дождливым вечером, когда в магазинчике не было никого, кроме знакомых Джилли. Она пыталась ответить на письмо покупателя, который искал определенную книгу. Зашла Иди, облокотилась о прилавок и помахала у Джилли перед носом какой-то брошюркой. Джилли даже присматриваться не пришлось, чтобы понять – перед ней буклет какого-то колледжа.

– По почте прислали, – сказала Иди. – Знаю, ты даже смотреть не захочешь, но…

– Не захочу, – заверила ее Джилли и уставилась в экран.

– …но заведует факультетом моя знакомая. Мы когда-то вместе учились в художественном колледже, и я ей позвонила.

Джилли оторвалась от своих дел, взглянула на Иди и нахмурилась:

– Это еще зачем?

– Поговорить о тебе. Я сказала, что у меня есть ученица, очень многообещающая девочка, которой нужно помочь продолжить обучение.

– Но мне не надо помогать, – возразила Джилли. – Не нужна мне помощь. Не нужна! Сколько раз вам говорить?