Шэрон Гослинг – Книжный на маяке (страница 29)

Рэйчел постучала по стенке своего бокала ногтем и слегка нахмурилась.

– И знаешь, что я сегодня поняла? Я сотни раз слышала историю жены Джеймса Макдональда. За исключением пары деталей, ее всегда рассказывают одинаково: Джеймс Макдональд умер, когда его сумасшедшая жена подожгла дом и спалила его дотла, а он был внутри. Но знаешь, какую деталь никто никогда не называл? Ее имя. Я до сих пор не знаю, как звали сумасшедшую жену Макдональда. А ты знаешь?

– Нет, – ответил Тоби, – не знаю.

Рэйчел кивнула и поставила бокал.

– Теперь давай покажу, что внутри.

Она открыла коробку, достала небольшой сверток в пупырчатой пленке и положила его на стол. Внутри оказалась книга, завернутая в папиросную бумагу. Сняв ее, Тоби увидел серо-голубой кожаный переплет. Рэйчел перевернула книгу и открыла ее. На титульном листе было написано:

– Будь я проклят! – ахнул Тоби. – Это же…

– Первое издание, – кивнула Рэйчел. – Джейн Остин опубликовала его под псевдонимом «Некая Леди». Да, это первое издание. Книга довольно редкая, но в принципе экземпляры еще попадаются. Издание в превосходном состоянии, есть только одно «но»: роман издавался в трех томах, а здесь все три объединены под одним переплетом. Скорее всего, это сделано, чтобы книга соответствовала библиотеке заказчика. В те времена у аристократов модно было переплетать все книги в одном стиле. Тут есть дарственная надпись.

– Дарственная надпись? – переспросил Тоби. – От самой Остин?

– Нет. Книгу, очевидно, подарили ее владельцу. Это я и хотела тебе показать.

Рэйчел аккуратно перевернула страницу, и Тоби увидел посвящение, написанное красивым наклонным почерком:

Моей дорогой Эвелине в преддверии рождения нашего первенца.

Как же мне повезло, что у меня есть ты и наш ребенок. С любовью и вечной преданностью, твой муж Джеймс.

– Эвелина, – прошептал Тоби.

– Эвелина Макдональд, – добавила Рэйчел.

Тоби взглянул на нее:

– Э. М.?

Рэйчел закрыла книгу и аккуратно завернула ее в папиросную бумагу.

– Что скажешь?

– Но у Джеймса Макдональда не было детей.

– Выживших не было, – заметила Рэйчел.

Тоби отклонился на стуле, обдумывая эту информацию.

– Возможно, это просто совпадение. Книга была не на чердаке, а под кроватью Каллена. Мы не знаем, где он ее взял.

– Но можем проверить, – ответила Рэйчел.

– Да? Как?

– Это та же серо-голубая кожа, в которую переплетены все книги из личной библиотеки Джеймса Макдональда. И это еще не все. – Она потянулась к коробке и достала еще три свертка, так же аккуратно завернутые в пупырчатую пленку. – Есть еще три книги. Здесь все четыре романа, опубликованные при жизни Остин, и все в одинаковых переплетах.

Тоби ощутил дрожь волнения в груди.

– И все подписаны?

– Все подписаны, – кивнула Рэйчел и по очереди развернула каждый из серо-голубых томов. – Покажу тебе их в хронологическом порядке.

Надпись на авантитуле «Гордости и предубеждения» гласила:

Моей дорогой супруге Эвелине в годовщину нашего бракосочетания. Пусть еще один прожитый вместе год вернет нам радость, несмотря на чудовищную утрату. Будь сильной, душа моя. Вместе мы залечим наши раны. Мы все преодолеем. Д. К. М.

– Вот оно что, – сказал Тоби.

– Именно, – ответила Рэйчел. – Можно смело предположить, что ребенок, которого носила Эвелина, когда Джеймс подарил ей «Чувство и чувствительность», умер еще в утробе или вскоре после рождения, так как никаких записей о нем нет. А вот дарственная надпись из «Мэнсфилд-парка», – продолжала она. – «Мэнсфилд-парк» был опубликован в 1813 году, когда строительство маяка уже велось.

Моей дорогой Эвелине. Твои гениальность и талант поразительны, а при виде твоего вдохновения вдохновляюсь и я. Твой маяк станет подходящим памятником нашему прекрасному потерянному мальчику. Браво, и Бог в помощь. Джеймс.

– А вот «Эмма». Этот роман был опубликован накануне Рождества 1815 года, когда строительство маяка должно было завершиться. – Рэйчел взяла последнюю книгу и открыла на первой странице.

Для моей дорогой жены и ее прекрасной библиотеки. Ты – чудо. С любовью и преданностью навеки – Джеймс.

Тоби выпрямился. У него возникло чувство, будто крыша над головой разверзлась и он увидел небо с бесконечной россыпью звезд.

– Эвелина Макдональд, – тихо пробормотал он.

– Интересно, было ли у нее второе имя, – сказала Рэйчел. – Думаю, было. Почему-то мне кажется, что ее звали Эвелина Анна.

Тоби снова наклонился вперед. Он пристально наблюдал за Рэйчел, которая заворачивала книги в бумагу.

– Но почему Каллен хранил книги у себя под кроватью?

– Я думала об этом, – сказала Рэйчел. – Наверное, сначала они тоже находились в комнате с камерой-обскурой, но он отнес их вниз. Он ничего не мог сделать с другими документами Эвелины, но книги было легко спрятать. Кроме того, это же настоящая антикварная редкость. Истинный коллекционер ни за что не оставил бы их на чердаке, где они могли пострадать, к примеру, от непогоды, а он бы об этом даже не узнал.

Они задумались и несколько минут молчали.

– Придется переосмыслить все наши выводы, – сказал Тоби. – Если Э. А. М. – это Эвелина Макдональд, а не Эдвард Маккриди…

– Я уверена, что это она, – убежденно проговорила Рэйчел. – Она подходит гораздо больше Эдварда Маккриди. А записка, которую я нашла на мраморном столе, – можно ее посмотреть?

Тоби открыл ноутбук и нашел самый первый из отсканированных файлов. Они вместе его рассмотрели; почерк был уже так хорошо им знаком, что прочесть написанное не составило труда.

– «Башня должна стоять ради них обоих», – прочитала Рэйчел вслух. – Раньше я никогда не понимала, что значит эта строчка, а теперь ясно, что Эвелина пишет о муже и сыне. Она построила башню-маяк в память об умершем сыне, которого, вероятно, тоже назвали Джеймсом. Он, должно быть, родился мертвым или прожил совсем мало, так как о нем нет никаких упоминаний в семейных и церковных хрониках. Тогда мертворожденных не оплакивали, как сейчас, и не вели их официальный учет. В память о потерянном ребенке Эвелине наверняка не осталось даже могилы.

– И она решила построить… маяк? – изумился Тоби.

– Она была очарована маяками, ты заметил? – ответила Рэйчел. – Ее тетради… я же говорила, что некоторые эскизы выглядят так, будто их нарисовал ребенок? Думаю, она всегда любила маяки, с раннего детства, и с годами это увлечение переросло в интерес к их конструкции и архитектурным особенностям. Потом она потеряла сына, на нее обрушилось страшное горе… Возможно, Джеймс и подтолкнул ее к этой мысли; может, сам предложил ей построить маяк в надежде, что это вытащит ее из депрессии. Деньги у них были, и, очевидно, он очень ее любил.

– Она назвала башню в его честь.

– В их честь, – поправила Рэйчел. – Поэтому все всегда и считали, что маяк построил ее муж. Даже если люди тогда знали правду, со временем факты затерялись.

Они замолчали и задумались. Тоби взглянул на записку на экране, а затем на дарственную надпись на томике Остин. У букв был разный наклон.

– Надо было сразу обратиться к эксперту-почерковеду, – сказал он. – Тот за десять секунд определил бы, что почерк женский. Почему мы об этом не подумали?

– Потому что нам всегда твердили, что башню Джеймса Макдональда построил Джеймс Макдональд, и мы приняли как данность, что архитектором был мужчина, – ответила Рэйчел. – А о его жене не было известно ничего, кроме того, что она сумасшедшая.

– Думаешь, это правда?

– Про безумие? – спросила Рэйчел. – Думаю, она горевала по ребенку и была в депрессии. Но это не значит, что она сошла с ума. Хотя если женщина решает построить маяк на холме в нескольких милях от моря… да, пожалуй, любой скажет, что она рехнулась.

Тоби пристально посмотрел на нее.

– Может, Эдвард Маккриди запустил этот слух?

– Слух пустить ничего не стоит, – тихо ответила Рэйчел. – А вот остановить намного сложнее, особенно если тот, кто рассказывает самую интересную историю, кричит громче всех. Может, потому Джеймс Макдональд и решил от него избавиться. – Она вдруг почувствовала, как эта забытая история всей тяжестью опустилась ей на плечи. – Я хочу узнать историю Эвелины. Хочу понять, что случилось, как и почему…

– Возможно, ответ где-то на чердаке, – заметил Тоби. – Я отсканировал еще не все документы. Мы можем продолжить поиски. – Он потянулся через стол, взял ее руку в свою – простой жест поддержки, как тогда, когда она положила руку ему на плечо в темноте перед рассветом. – Если ответы там, мы их найдем.

Рэйчел ничего не сказала, лишь смотрела на его большой палец, погладивший ее кожу. Она вдруг почувствовала благодарность за то, что он был рядом, благодарность за то, что пока не осталась в одиночестве, и еще за то, что не только ей так отчаянно хотелось узнать правду.

– Ты ужинала? – спросил он. – Наверняка нет. Давай сделаю тебе пасту. Десять минут, и будет готово.

Она согласилась, потому что проголодалась, а на кухне Тоби было тепло и светло; тени в углах казались не зловещими, а уютными, а еще она подозревала, что ему, как и ей, хорошо известно, каково это – всегда носить на душе груз. Всегда. Всегда.

Глава двадцать четвертая

За первой ночевкой в доме Иди последовала вторая, а потом и третья. Они ничего не обсуждали; просто каждый вечер после урока гравюры Иди ставила перед Джилли тарелку с едой, а потом Джилли просто… никуда не уходила. Она нервничала и знала, что принимать чужие одолжения – плохая идея, но не могла притворяться, что ей не нравится спать в нормальной кровати и жить в нормальном доме рядом с человеком, от которого не исходит угроза. К тому же идти Джилли было больше некуда, особенно если она собиралась и дальше работать в книжном – а она собиралась. Она подозревала, что рано или поздно Иди ее выгонит, и вела себя тихо как мышка и старалась поменьше попадаться ей на глаза. Пользовалась вещами Иди только при крайней необходимости, еду с кухни не брала, ела лишь то, что Иди сама ей предлагала. Все клала на свои места. Максимум, что она себе позволяла, – попить воды из-под крана.