Шэрон Гослинг – Книжный на маяке (страница 18)
Эзра любил бегать три-четыре раза в неделю. Когда он был моложе и целыми днями, а то и ночами работал на буровой установке, поддерживать форму было легко, но, выйдя на пенсию, он вскоре понял, что быстро потеряет прежнее здоровье, если не будет регулярно заниматься. Он не хотел стать слабым больным стариком и уж точно не планировал сдаваться без боя. Чтобы тренировать сердце и поддерживать мышечный тонус, он бегал и занимался дома с гантелями. Это было легко и относительно дешево. Его привычный маршрут пролегал вдоль городка по берегу реки; на мосту он разворачивался и заканчивал кругом вокруг холма, на котором стоял маяк, после чего возвращался к двери своего дома. Несколько лет назад он бегал еще и в лес, примыкающий к участку Каллена, но перестал, когда Дора Маккриди установила там забор. Теперь он пробегал вдоль ограды, преодолевал последний трудный участок склона с постепенным подъемом и поворачивал к дому.
С тех пор как возвели забор, он никого не встречал на этом маршруте, но сегодня вечером его внимание привлекли две фигуры, стоявшие у забора со стороны маяка в почти полной темноте. В одной из них безошибочно угадывалась Дора Маккриди, рядом с ней стоял незнакомый мужчина. Эзра узнал аппарат на штативе, установленный на земле рядом с ним. Это был геодезический лазерный дальномер, прибор с поворотным механизмом и перекрестным лазером, который использовали для разметки перед началом строительства. Эзра видел, что дальномер нацелен не на землю Маккриди, а на холм и на маяк.
Он замедлился и остановился.
– Здравствуйте, – поздоровался он.
Маккриди ему улыбнулась.
– Вечерняя пробежка?
Эзра оглядел себя и развел руками – ответ был очевиден.
– Да. А вы чем заняты?
– Это вас не касается.
– Вы стоите на участке моего друга, – заметил Эзра. – Поскольку его больше нет, это касается меня настолько же, насколько и любого другого.
Улыбка Маккриди превратилась в неприятную тонкую линию.
– Этот участок в данный момент в руках душеприказчиков, мистер Джонс. То есть не принадлежит никому.
Эзра упер руки в бока, отдышался и почувствовал, как в нем растет гнев.
– Но вам он точно не принадлежит, Маккриди. Не забывайте об этом.
Она смерила его взглядом.
– Осторожнее с пробежками в такое время. Можете ненароком напугать какую-нибудь бедную женщину, выскочив из-за угла.
Эзра стиснул челюсти и заскрежетал зубами. От него не ускользнул скрытый в угрозе Маккриди расизм.
– Собирайтесь, – сказала Маккриди геодезисту. – На сегодня все. Все равно уже стемнело.
Эзра взобрался на холм, уже не бегом, а шагом. Он слегка остыл, но все еще был взвинчен. Проходя мимо маяка, он бросил взгляд на дома внизу и заметил, что в мастерской Иди горит свет, хотя жалюзи опущены. Кипя от ярости после встречи с Маккриди, он толкнул калитку, прошел по тропинке и постучал в дверь. Не услышав ответа, не стал ждать и толкнул ее.
– Иди, я только что видел…
Иди испуганно вскрикнула и обернулась. Она стояла у раковины и собирала осколки. В нос Эзре ударил едкий запах гари; он увидел обугленные листки бумаги, опрокинутые свечи и лужу воды на каменных плитках пола.
– Ты зачем так подкрадываешься? – сердито спросила Иди.
Эзра зашел в мастерскую.
– С тобой все в порядке?
– Было бы, – огрызнулась Иди, – если бы ты только что не попытался меня довести до сердечного приступа. – Она сложила осколки на лежавшую на верстаке газету и стала ее сворачивать.
– Иди, – проговорил Эзра мягче и потянулся, чтобы коснуться ее руки, но лишь провел пальцами по рукаву.
– Не надо, – дернувшись, ответила она. – Прошу. Не надо.
Она стояла к нему спиной. Он видел, как напряжены ее плечи. Ее руки все еще дрожали. Эзра окинул взглядом бумагу и свечи на верстаке, недоумевая, что же все-таки произошло.
– Что ж, – тихо проговорил он, – ты знаешь, где меня найти.
Он ушел и закрыл за собой дверь, но перед уходом в последний раз посмотрел на нее. Она стояла у раковины, напряженная и несчастная, и он задумался, что же в нем было такого, что заставило Иди Странг инстинктивно отпрянуть.
Глава тринадцатая
Все свободное время Рэйчел теперь проводила в тайной комнате наверху башни, пытаясь разгадать ее секрет. Она прочла про камеры-обскуры все, что только нашла в книгах, а исчерпав этот источник информации, достала ноутбук и стала искать в интернете. Так она узнала, что самая старая непрерывно действующая камера-обскура в мире находится в ветряной мельнице в Дамфрисе. Ее открыли в 1836 году и с тех пор не закрывали ни на день.
Рэйчел читала, что камеру в Дамфрисе запускали только в хорошую погоду, чтобы не допустить износа линзы и зеркального механизма. Поначалу Рэйчел боялась открывать апертуру в потолочном окне башни, думая, что повредит ее и будет виновата или что прохожие заметят, что на крыше маяка что-то изменилось. Но постепенно ее увлекли архитектурные планы, сам прибор и новый ракурс городка, где она бросила якорь пять лет назад.
Наблюдая за городком с высоты птичьего полета, она могла видеть его таким, каким не видел никто. В некотором роде этот взгляд был более интимным, но в то же время – более отстраненным. Расстояние, с которого Рэйчел могла наблюдать за всем, что окружало ее дом, всегда оставалось одинаковым. Но она могла двигать зеркало, в котором отражался свет, и видеть округу на триста шестьдесят градусов. Поднимая и опуская столешницу, можно было настроить резкость изображения, но в любом случае ей всегда был виден весь городок – от башни на вершине холма до самых окраин. Приблизить изображение и рассмотреть детали было нельзя. Рэйчел видела фигуры людей, шагающих по главной улице; те заходили сперва в супермаркет, затем в паб, но невозможно было увеличить картинку и понять, кто это. Она различала очертания садов, видела лужайки и клумбы, но не могла разглядеть, что за цветы там растут. По панораме города плыли тени облаков, они попадали в кадр целиком, и Рэйчел следила за ними со своего высокого наблюдательного пункта – не на земле, не в небе, а где-то посередине.
Рэйчел пыталась представить, как выглядело это место в 1812 году, а точнее, в 1815-м, когда башню достроили. Ньютон-Данбар тогда уже существовал: Каллен однажды показал ей репродукцию первой карты Шотландии начала XVII века, и на ней был отмечен крошечный городок. В 1812 году по грунтовым дорогам, должно быть, ездили запряженные лошадьми повозки, ненадолго останавливаясь между немногочисленными домиками. Наверняка в городе были пекарня и паб. Возможно, и продуктовая лавка на месте нынешнего супермаркета. В сторожке жил сторож, а у тропинки, поднимающейся вверх на холм, стояли ворота. В коттеджах Иди и Эзры жили работники поместья, а большой дом стоял в окружении ухоженных лужаек.
Со своей наблюдательной вышки Рэйчел могла внимательно осмотреть развалины некогда величественного особняка. Она пыталась найти их и раньше, когда гуляла. Рэйчел любила бродить по лесу. Пару раз она вроде бы наткнулась на полуразрушенную стену, но за густыми зарослями трудно было понять, стена это или нет. Она не нашла развалины с земли, но с воздуха их было видно хорошо. Сверху Рэйчел разглядела прерывистый контур каменных стен – большую фигуру с пустотами в тех местах, где стены при пожаре обвалились. По словам Каллена, дом сгорел в начале 1816 года. Впрочем, он, несмотря на свою страсть к истории, не любил говорить о прошлом своей семьи, особенно о семейных трагедиях. И его можно было понять.
В этой маленькой комнате под куполом хранилась история, которую, вероятно, никто никогда не рассказывал. Что это была за история, Рэйчел не знала, но не сомневалась, что это можно выяснить. С каждым документом, который она доставала из-под мраморной плиты, обнаруживались новые сведения, хотя на расшифровку мелкого почерка уходило много труда и времени. Порой Рэйчел тратила час и даже больше, пытаясь составить из отдельных слов всего одно предложение. Чтобы распутать клубок, нужно было понять, с чего начать, но даже это было невероятно сложно. В конце концов Рэйчел решила, что лучше всего разложить документы в хронологическом порядке.
Она надеялась, что, выстроив хронологию в тетрадях, свитках и отдельных записках, она сможет хотя бы понять, кому принадлежали инициалы Э. А. М., стоявшие на многих документах. Рэйчел не знала, сколько у нее времени. Рано или поздно она должна будет рассказать Алану Кроссвику о комнате на чердаке, чтобы он решил, что с ней делать. Но пока это место принадлежало только ей.
Рэйчел старалась подниматься на чердак с последними лучами солнца, чтобы вовремя открыть люк и увидеть раскинувшийся внизу мир. В дни, когда находился очередной дальний знакомый, которому необходимо было рассказать о смерти Каллена, это помогало ей не падать духом. Рэйчел и не подозревала, что у Каллена было столько друзей. Впрочем, ее это не удивляло, ведь при жизни он очень любил поболтать. Даже случайные знакомые становились его друзьями на всю жизнь; Рэйчел по опыту знала, что такое вполне возможно. И несмотря на то что личность Э. А. М. по-прежнему оставалась для нее загадкой, комната с камерой-обскурой стала для нее местом, куда можно было сбегать от повседневных тягот, не выходя из дома и не совершая вылазки в городок. Но она ни разу не видела город после наступления темноты. С заходом солнца камера-обскура переставала работать. Для того чтобы изображение чудом возникало на луноподобной мраморной плите, требовался яркий свет.