Шэрон Блэки – Сказочные женщины: Баба-Яга, Снежная королева и другие персонажи фольклора разных стран (страница 3)

Он вышел из дома в половине восьмого, с винтовкой через плечо и фляжкой в кармане старой твидовой куртки. Долгие годы она пыталась мягко намекнуть, что он может выходить на улицу в непромокаемой одежде. Что ж, для работы на ферме такая одежда подходила, но не для выслеживания зверей. Для этого годилась лишь твидовая куртка, и точка. Так было заведено, в конце концов, слишком многое сейчас бесследно исчезало. А эту традицию он хотел сохранить. По крайней мере, это было в его силах: сохранить одну традицию в первозданном виде.

Так было всегда, если не считать потери пса.

Часы бьют одиннадцать, и она вздрагивает.

Именно здесь в прошлом месяце он видел лань, без сомнений. За гребнем, внизу, в защищенной лощине. Сегодня нет ветра, моросит мелкий дождик – скорее всего, они еще бодрствуют в такой день. Он идет медленно и бесшумно, внимательно следит за происходящим, держит ухо востро. Высматривает какой-нибудь знак, тяжелая винтовка висит на плече.

Он скучает по старому псу, который всегда был рядом. Все думали, что он сошел с ума, взяв с собой на охоту собаку. Говорили, что один только ее запах спугнет оленя. Одно лишь дуновение – и они убегут. А еще собаку не заставить сидеть спокойно. Она их распугает, и ему это прекрасно известно. Однако старый пес с щенячьего возраста в течение долгих пятнадцати лет поднимался с ним на холм, аккуратно бежал позади, как тень. Тихо лежал рядом с ним, вытянув лапы вперед и опустив морду между ними. Глаза открыты, носом подергивал, уши навострил и никогда не двигался с места. А лань все же пришла.

За спиной он чувствует пустоту, а не холодную морось, которая проникает сквозь старый твид и бросает его в дрожь. Сейчас ему уже тяжело это делать. Тяжело взбираться на холм в семьдесят семь лет, еще труднее тащить тяжелую тушу оленя вниз. Его кости будто окаменели, и он больше не может лежать часами неподвижно, как раньше, ожидая, когда олень попадет в поле его зрения. Но он делает все, что в его силах: так поступил бы любой мужчина. Иногда кажется, что выслеживание – единственное, что не меняется, что остается прежним. Он верен себе. Всего остального больше нет. Дикого лосося больше нет в переполненных рыбой реках и зловонных озерах; ясени гибнут, а снег на холмах и в полях стал настоящей редкостью.

Справа движение. Вот она. Лань. И не какая-нибудь, а белая. Особь из той самой странной породы, которую его жена привела с собой, когда приехала сюда неизвестно откуда. Он снова садится на корточки, ныряя за гребень, и затем замирает вопреки дрожи в мышцах бедер. Заросли вереска скрывают его голову, и он наблюдает за тем, как она, словно призрак, танцует среди темно-зеленых стеблей. Он ждет обычную самку благородного оленя, красноватую, но, похоже, она тут одна. Какое-то мгновение она колеблется, поднимает голову и принюхивается, повернув морду в сторону гребня. Но ветра, который мог бы донести до нее запах человека, нет, и лань подходит ближе и нагибается, чтобы пощипать траву.

У него сейчас появляется идеальная возможность для выстрела. Она дома будет ждать этот звук. Но он обещал, что никогда не убьет ни одну из ее ланей. Он и многое другое ей обещал и никогда не нарушал своего слова. Раз или два он был близок к этому, но вот чего у него не отнять, так это того, что он человек слова. И так было всегда. Сейчас это уже не в моде: в наше богом забытое время данное слово ничего не стоит. Но оно все еще важно для него. И для его жены. А если это важно для нее, то это важно и для него, поскольку она всегда оставалась верной себе.

Ему не понять, почему она выбрала его. Не то чтобы вокруг не было других мужчин, более подходящих кандидатов. У него за душой была лишь ферма. Его отец умер, братья один за другим уехали в город. Жить всегда было тяжело. Зачем это нужно такой женщине, как она? Она была так прекрасна… да она и сейчас все еще прекрасна: белоснежные волосы, губы, которые сейчас высохли, но всегда были цвета красной розы. Однако она полюбила эту землю и поняла ее с первого взгляда. Ходила по ней, будто знала ее всю жизнь. Должно быть, она сама была фермером, хотя никогда об этом не сказала бы. Иначе зачем бы она взяла с собой животных? Они были своего рода приданым. Странные и таинственные белые лани, которые с первого же дня поселились на холмах; коровы сливочного окраса с рыжими ушами обосновались прямо на полях, поросших редкой травой, как будто никогда не мечтали о чем-то более возвышенном. И белый, как лилия, длинношерстный бык, который каждый день ревел на них из загона у хлева. Он посмотрел на них всех, когда они только появились, и покачал головой. Как такие создания могли выжить в этой суровой северной стране? Словно летние породы скота, и для их разведения нужна более насыщенная трава. На этой земле выживали только самые крепкие породы: бойкие длинношерстные хайлендские коровы либо крошечные серые или серо-коричневые шетландские, как у Родди Алека, живущего неподалеку. К его удивлению, они прижились в этих краях. Более того, плодились и приносили достаточно, чтобы кормить и согревать их обоих в течение долгих лет. Не изобилие, но богатство, и этого богатства, по его мнению, было более чем достаточно. В былые времена эти коровы были предметом зависти всего побережья. Сейчас же их никто даже не замечает. Разве что жалуются порой на коровий навоз на дорожке, когда он перегоняет их на соседнее поле.

Конечно же, он полюбил ее с самого начала. И любит до сих пор, больше всего на свете. Именно благодаря ей их союз держался и держится до сих пор, хоть мир вокруг них и рушится. Правда, он ей об этом никогда не говорил. Никогда не мог подобрать нужные слова. Нужно было стать мягче, чтобы суметь их произнести. Каждый раз, когда он открывал рот, слова застревали у него в горле. Мужчинам его склада нелегко выражать эмоции вслух: такими их воспитывают с самого детства, и ничего с этим уже не поделать. Тем не менее, кажется, она догадывается обо всем. По крайней мере, он надеется на это. Она ведь знает столько всего… Таволга помогает при головной боли, тысячелистник – для заживления ран. За все годы, что она была с ним, ему ни разу не пришлось вызывать доктора.

Он ложится ничком на землю, упирая приклад винтовки в правое плечо. Выпрямляется, прицеливается. Удобно, естественно: человек и оружие в полной гармонии, как и учил его дедушка много лет назад. Он прицеливается в шею лани и…

…ах, черт бы ее побрал! Лань снова поднимает голову и готовится убегать, а он в это время тихо чертыхается про себя. Стреляй, пока можешь, говорит он себе, и пропади оно все пропадом. Он будет ждать этого выстрела, да и какое это теперь имеет значение? Пользуйся этим шансом, пока можешь, ведь он может быть последним: вполне вероятно, что другой возможности подняться на этот холм уже не будет никогда. Он закрывает глаза, и на мгновение кажется, что он сам ощущает напряженную сосредоточенность старого пса, все инстинкты которого говорят ему вскочить и броситься в погоню. Но старый пес прекрасно знал, когда следует остаться, а когда настает пора уходить. Вопреки своим инстинктам, старый пес бы остался на месте, если бы это было необходимо.

Убедившись, что все хорошо, лань снова опускает морду, чтобы пощипать траву.

Он поднимает винтовку…

…и нажимает на курок.

Она слышит. Одиночный выстрел. По долине разносится грохот, словно звон бьющегося стекла. Она рефлекторно сжимает кулаки, чувствуя, как теплый металл потертого обручального кольца впивается в костлявый палец левой руки. Устраивается в кресле-качалке у камина и ждет.

Ждет, как часто ждала раньше. Думает, пока ждет. О долгих годах, проведенных с этим мужчиной: их было больше, чем с каким-либо другим представителем человеческого рода за все время ее существования. Мысленно возвращается к сделанному ей выбору: тогда он удивил ее, пока она нежилась на гладких камнях у озера в прекрасное утро Белтейна[1], почти шестьдесят лет назад. Для такой встречи утро было благоприятным, даже слишком, чтобы списать это на случайность. Медленно поднимаясь, облаченная в белоснежное платье, она подумала, мол, может, снова пришло время? И она улыбнулась ему, такому высокому, застенчивому, долговязому, косноязычному и неуклюжему, но такому искреннему. Он будто появился на свет из огромного каменного сердца самой земли, такой же честной и несокрушимой.

Она сделала правильный выбор, выбрала правильного мужчину, которому достались все ее дары. Она подвергла его обычным испытаниям, и он прошел их, все до единого. Никогда не поднимал на нее руку в гневе, никому никогда не рассказывал о том, где и как он ее нашел. Никогда не целился ни в одну из ее прекрасных, нежных белых ланей.

Она не разжимает кулаки, пока не слышит скрипа калитки, возвещающего, что он вернулся. Характерного скрипа, звука, который калитка издает только от его рук. Короткого, уверенного скрипа. Другие открывают ворота менее решительно: возможно, их вводит в заблуждение видимая на них многолетняя ржавчина, из-за которой калитка не внушает доверия.

Она быстро встает, подходит к раковине, берет кухонное полотенце. Ждет, пока откроется дверь. Слышит его первые шаги по деревянному полу кухни. Оборачивается, улыбается.