Шеннон Морган – Её цветочки (страница 38)

Они оба подняли глаза, когда снаружи донесся звук автомобильного двигателя.

– Ох уж этот Киф! – вздохнул Констейбл. – Вечно он держит ногу на сцеплении… Я поговорю с вами позже. – И он вышел из комнаты, оставив Фрэнсин с ее книгами по садоводству.

26 июля 1969 года

Время шло быстро, когда она и Инжирка находились в лесу, вдалеке от реалий их жизни.

Это был чудесный день, один из тех летних дней, которым не следует позволять когда-либо кончаться. Прятки в лесу, их собственная версия игры в классики на камнях в ручье; затем они принялись брызгать друг в друга, после чего вернулись в тайное место, чтобы съесть последние из имбирных кексиков. Это был радостный день, а короткие периоды радости нужно ценить. Ее нужно накапливать и хранить, чтобы пережить то плохое, что случалось с ними постоянно.

Солнце начало медленно клониться к горизонту, тени удлинялись, что означало, что их свободе приходит конец.

– Нам лучше вернуться домой, иначе будет плохо, – неохотно сказала Бри.

Инжирка перестала ловить пылинки, пляшущие в косых лучах солнца, испещривших землю затейливыми узорами из бликов и теней. Радость на ее лице сменилась выражением беспокойства.

– Я не хочу идти домой. – Ее нижняя губа задрожала – было видно, что она едва сдерживает слезы. – Давай будем жить здесь. Давай не будем возвращаться. Мы же можем жить в лесу.

Бри опустилась перед Инжиркой на корточки и взяла ее личико в свои руки.

– Я не позволю Ему сделать тебе больно, – с жаром прошептала она. – Я никому не позволю сделать тебе больно.

Сестренка продолжала беспокойно хмуриться, но все равно кивнула, взяла Бри за руку, и они пошли по узкой тропинке.

– Подожди! – крикнула Бри и, потянув за собой Инжирку, вернулась в их тайное место. Здесь она опять опустилась на корточки перед ямкой у подножия одного из валунов, которая, как Бри сказала Инжирке, представляла собой волшебную дверь, а значит, была самым безопасным тайником для хранения их самых ценных сокровищ. Покопавшись во влажной земле, она извлекла оттуда жестяную коробку с сокровищами.

Инжирка присела рядом, когда Бри открыла коробку, и потрясенно ахнула, увидев, что Бри достает из кармана фунтовые банкноты и кладет их в коробку к немногочисленным монетам.

– Что ты наделала, Бри? Ты же говорила, что берешь только монеты.

Сестра пожала плечами.

– Нам нужно много денег, чтобы мы смогли взять с собой всех остальных.

Инжирка кивнула, затем опять беспокойно наморщила лоб.

– А как насчет мамы? Мы же не можем оставить маму.

– Конечно, она пойдет с нами. Мы ни за что ее не оставим.

– Но мама не знает про наше тайное место.

– Конечно же, она про него знает, – фыркнула Бри. – Мама знает все… Ну, давай, пошли. – Она положила жестянку обратно в тайник и опять взяла сестренку за руку.

Теперь солнце клонилось к горизонту слишком быстро; Бри и Инжирка шли по тропинке, ведущей домой. Они почти не разговаривали, поскольку никто из них не хотел говорить о своей тревоге относительно того, что им принесет вечер. Когда деревья поредели, шаги сестер сделались короче и медленнее, как будто они хотели отсрочить неизбежное.

– Бри! Фрэнсин!

– Это мама, – сказала Бри и, сжав руку Инжирки, потянула ее за собой. – Мы вернемся в наше место завтра. Совсем рано, до завтрака.

– А мы сможем это сделать?

– Само собой, – уверенно ответила Бри, хотя она совсем не была в этом уверена. Но была готова сказать все что угодно, лишь бы стереть печаль с лица сестры.

Перед тем как выйти из убежища, которое давали им деревья, Бри остановилась и присела перед Инжиркой на корточки.

– Помни, что я тебе сказала, – с жаром проговорила она. – Ты должна это помнить.

– Я должна сделать так, чтобы занимать как можно меньше места, – прошептала Инжирка, дотронувшись до рыжих волос Бри, заплетенных в две длинных косы. – И не производить ни звука. Сидеть тихо, как мышка, даже когда… – Она запнулась, затем заголосила: – Но я тоже не хочу, чтобы Он делал больно тебе, Бри!

– Бри! Фрэнсин!

Бри улыбнулась чуть заметной улыбкой.

– Нам надо идти, или маме тоже будет плохо.

И они пустились бежать.

Мама стояла в саду, держа Монти, худая, бледная, в тревоге всматриваясь в лес.

– Девочки! – воскликнула она, и на ее лице изобразилось облегчение, когда Бри и Инжирка выбежали из-за деревьев и побежали вниз по склону холма.

Когда девочки приблизились к ней, она сказала:

– Сегодня времени у вас в обрез. Он может вернуться в любую минуту. Бри, собери своих сестер и помоги им искупаться. Они играли около церкви… А ты останься, Фрэнсин, – добавила она, когда Инжирка двинулась за Бри.

– Мама, я хочу пойти с Бри, – захныкала Инжирка.

– Нет, ты пойдешь со мной, – велела мама и посмотрела на тропинку, ведущую из Хоксхеда. – Почему ты все еще здесь, Бри? Поторопись, и все мы будем надеяться, что вечер пройдет спокойно.

Бри подмигнула приунывшей Инжирке, одними губами произнесла:

– Я скоро вернусь, – и, обежав угол дома, понеслась вниз по склону по тропинке, ведущей к церкви.

Глава 15

Наступила ночь, но подозрения Фрэнсин никуда не делись. Она рано отправилась спать и лежала в темноте, перебирая в голове обрывочные мысли, которые давили на нее, словно тяжкий груз. Это бремя не облегчал даже веющий в открытое окно ветерок, шевелящий шторы и обдувающий стены.

Комнату наполнило приглушенное мурлыканье.

– Тибблз? – прошептала Фрэнсин, не смея надеяться на то, что дружелюбные призраки возвращаются к ней.

Тибблз запрыгнула на кровать. В горле Фрэнсин образовался ком, когда эта призрачная кошка потерлась о ее предплечье, затем свернулась в клубок рядом с ней. Мало-помалу ее охватило чувство нормальности, и ее мысли стали яснее, чем когда-либо после приезда Мэдлин.

Все вертелось вокруг отца… Нет, вокруг Джорджа Туэйта. Она не станет называть отцом человека, к которому не питала любви и которого не помнила. В ее распоряжении имелись только два неоспоримых факта: Бри и Монтгомери утонули в колодце полвека назад, и в тот же вечер или ночь отец и три сестры исчезли… А также третий факт – мать никогда не говорила об этой трагедии, даже на смертном одре.

Фрэнсин резко села. Почему мать никогда не говорила о том, что двое ее детей утонули? Она могла понять то горе и тот ужас, с которыми жила мать, но почему та никогда не говорила об этом, почему убрала с глаз все напоминания о своих муже и детях? К чему такая крайность? Что такого ужасного мама увидела в тот вечер или в ту ночь, что заставило убрать все, что напоминало об этом, и хранить это в секрете?

Обводя комнату взглядом, с мыслями, несущимися вскачь, Фрэнсин пыталась сложить фрагменты этого трагического пазла воедино – Джордж сбежал, и мама не могла найти трех из своих детей; она позвонила в полицию; Фрэнсин, Монтгомери и Бри были найдены в колодце.

Фрэнсин сдвинула брови. Может, она смотрит на это не в том порядке? Если отставить утопление Бри и Монтгомери в сторону, останется исчезновение трех сестер. Почему же Джордж забрал девочек?

Перед ее мысленным взором возникло благожелательное лицо Сэма Вудалла, и хмурая гримаса сошла с ее лица, когда до нее вдруг дошло… Мама не знала, что три ее дочери пропали! Сэм сказал, что были проведены другие поиски после того, как были найдены Бри и Монтгомери. Были обысканы дом, сад, лес. У Фрэнсин разрывалось сердце, когда она представляла себе, как мама сама не своя бегала по дому, обыскивая все детские тайные места, о которых может знать только мать… Но девочек нигде не было, и только тогда появилась версия, что Джордж забрал их с собой.

Фрэнсин сидела, барабаня пальцами по губам, и ее мысли крутились и крутились, но всякий раз возвращались к одному и тому же вопросу: с какой стати человеку, ненавидевшему своих дочерей, брать их с собой?

А если он этого не делал?

– Боже! – прошептала Фрэнсин. Ей в голову вдруг пришла догадка, жуткая, чудовищная, но совершенно логичная… Что, если Джордж убил девочек, а затем сбежал?

Голову словно пронзил истошный, полный ужаса крик, и она ощутила уверенность в том, что это единственное правдоподобное объяснение.

Но мама наверняка подозревала, что это именно так. Она знала Джорджа, знала, что он ненавидел девочек, знала, что он ни за что не взял бы их с собой… Однако продолжала цепляться за последнюю, отчаянную надежду. Сэм сказал, что в первые дни мама постоянно приходила в участок, требуя новостей о Джордже и своих дочерях, но потом перестала приходить… Может, это произошло тогда, когда она потеряла надежду?

Дрожа, Фрэнсин крепко обхватила себя руками.

– Бедная мама, – прошептала она в тишине ночи, не в силах представить себе отчаяние и ощущение бессилия, которые испытала мать, сначала потеряв двух своих детей, а затем еще трех, которые пропали без вести, но которых, как она наверняка подозревала, ей не удастся увидеть уже никогда.

Мысль о муках матери была невыносима, и Фрэнсин прервала ход своих размышлений и вернулась немного назад. Если отец убил трех девочек, то куда он дел их тела?

Фрэнсин принялась обдумывать этот вопрос, пытаясь поставить себя на место своего отца, хотя ей захотелось в ужасе отшатнуться, когда она представила себе, как он поднимает каждое из трех маленьких бездыханных тел…

Попытавшись отстраниться от всех этих душевных мук, она сосредоточилась на практических аспектах. Он должен был поместить их туда, где их было бы трудно найти… В лесу? Нет. У него было мало времени, а до леса неблизко. И не в доме, потому что там находилась мама, и она могла застукать его или обнаружить тела до того, как он смог бы убежать достаточно далеко.