Шеннон Морган – Её цветочки (страница 26)
– А вы хорошо знали моего отца? – хрипло спросила Фрэнсин. Ей хотелось кричать. Мысль о том, что ее собственный отец, вероятно, приложил руку к смерти Бри, была слишком ужасной, не укладывающейся в голове.
– Да, так хорошо, как это только было возможно. Я не стану вам лгать – Джордж Туэйт был еще тот мерзавец. – Тон Вудалла был резким, и Фрэнсин вздрогнула. – Когда он попался мне на глаза впервые, я еще только начинал службу в полиции. – Он в гневе сжал губы. – Он тащил вашу мать по главной улице Хоксхеда за волосы. Я отбил ее, и у меня руки чесались исколошматить его до полусмерти, не сходя с места. Меня остановило только то, что я был в форме… Я хотел, чтобы ваша мать заявила на него, но она отказалась это делать. И не могу сказать, что потом Джордж вел себя так, чтобы поднять себя в моих глазах.
В его взгляде, устремленном на Фрэнсин, светилось сочувствие.
– Без него вашей матери было лучше. Он бил ее каждую неделю. И, скорее всего, избивал также вас и ваших сестер. А сколько раз я выбрасывал его из паба, когда тот закрывался, пьяного в хлам и готового затеять драку! Он участвовал почти в каждой пьяной потасовке, которую я разнимал. И в тот вечер, когда утонули ваш брат и сестра, тоже устроил в пабе свару и сломал одному из посетителей руку… После того как он сбежал, там почти не было драк.
– А потом вы пытались его найти? Несмотря на то, что утопление было сочтено несчастным случаем?
Вудалл кивнул.
– А как же. Он был отцом пропавших девочек, но он забрал их без согласия матери. Его искали по всей стране, его разыскивал каждый полицейский участок. Как и следовало ожидать, в полицию поступали сообщения о том, что его будто бы видели, но всякий раз проверки таких сообщений заканчивались безрезультатно. От них не было ни слуху ни духу. Он и девочки просто исчезли без следа. Скорее всего, он выехал за границу еще до того, как мы начали его искать. – Бывший полицейский открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но затем закрыл его, видимо, передумав.
– Что вы хотели добавить? – спросила Фрэнсин, и ее голос прозвучал резче, чем она хотела.
Вудалл усмехнулся.
– Я всегда считал, что ваша мать вызвала полицию не сразу, а лишь через довольно долгое время. Думаю, она хотела, чтобы он успел убраться подальше. – При виде удивления на лице Фрэнсин он добавил: – Подумайте сами, что за фрукт был ваш отец – агрессивный наглый мучитель. Ваша мать хотела, чтобы он исчез из ее жизни. Мне кажется, она вызвала нас только тогда, когда удостоверилась, что прошло достаточно времени, чтобы он мог смыться. На ее месте я поступил бы так же. – Он отпил чаю и продолжил: – Но, разумеется, когда мы обнаружили, что он забрал с собой девочек, она очень хотела, чтобы мы его нашли.
Фрэнсин досадливо фыркнула. Она надеялась, что старый полицейский сможет внести в это дело какую-то ясность, но вместо этого у нее только возникли новые вопросы.
– А что происходило после того, как он исчез? – спросила она, когда между ними повисло молчание и Вудалл, похоже, не собирался его нарушать.
– В первые недели после его исчезновения ваша мать приходила в участок по три-четыре раза на дню, чтобы узнать, есть ли какие-то новости о ее девочках. – Он хмуро посмотрел на свои орхидеи. – А потом вдруг резко перестала. Думаю, она больше была не в силах слышать, что никаких новостей нет, и потеряла надежду, что мы их отыщем. Затем… жизнь просто потекла дальше. Мы продолжали поиски вашего отца, но время шло, и на первый план вышло расследование других преступлений. К тому же мы все равно не могли ничего предпринять без сообщений о том, что его действительно кто-то видел.
Затем ваша мать стала брать к себе постояльцев, чтобы сводить концы с концами. Она была хорошая женщина и вырастила вас одна. Больше она так и не вышла замуж, но это меня не удивило. – Вудалл замялся и скривил губы, будто подумав о чем-то неприятном. – Ей пришлось нелегко. В Хоксхеде многие ведут себя странно. Поначалу там сочувствовали Элинор, но все это сочувствие сошло на нет, когда оказалось, что ваша мать предпочитает не делать никаких усилий, чтобы участвовать в тамошней жизни. Думаю, кое-кто был недоволен тем, что их сочувствие не было оценено. Вы и ваша сестра ходили в местные школы, но в остальном все вы держались особняком. – Он улыбнулся. – Разумеется, так продолжалось, пока ваша сестра не достигла переходного возраста – после этого все парни в радиусе нескольких миль начали обхаживать ее. Так что она доставила вашей матери немало хлопот.
Фрэнсин пристально посмотрела на старика.
– Похоже, вы хорошо знали мою мать.
Он робко улыбнулся.
– Она была добра ко мне, и я старался навещать ее каждую неделю. У нее всегда находилось время, чтобы напоить меня чаем и поболтать. Да, Элли Туэйт была милой женщиной, чего нельзя сказать о многих жителях Хоксхеда. Там были такие, кто терпеть меня не мог. – Он пожал плечами. – Наступали другие времена, и кое-кто стал воспринимать полицию как своих врагов. Затем мой участок был закрыт, и меня перевели в Уиндермир. После этого я редко видел вашу мать – ну, может, раза два в год, если мне случалось оказаться в ваших местах… Я расстроился, когда услышал, что она умерла.
– Я вас не помню, – в недоумении сказала Фрэнсин, встревоженная тем, что в ее жизни обнаруживается столько черных дыр, о существовании которых еще несколько дней назад она даже не подозревала. События и люди просто исчезли из ее памяти.
– Когда я приходил, вас в доме, как правило, не было. Если вы не находились в школе, то пропадали в лесу. Вы всегда вели себя тихо – ничем не обнаруживали себя, даже когда находились в доме. Ваша мать беспокоилась о вас.
Фрэнсин удивилась.
– В самом деле? Но ведь проблемы ей доставляла Мэдлин, а не я!
– Да, ваша сестра была не подарок, но вы были такой тихой мышкой, что это казалось чем-то противоестественным. Вы могли часами стоять на месте, вообще не шевелясь. Для ребенка это ненормально. Я… – Он запнулся и покачал головой.
– Вы – что? – подхватила Фрэнсин, заинтригованная этим взглядом на себя со стороны.
Он посмотрел на нее с извиняющейся улыбкой.
– Я думал, что, возможно, ваша чрезмерная тихость была вызвана не только тем, что вы оказались в том колодце.
– Я не очень понимаю, что вы имеете в виду.
Он усмехнулся.
– Я и сам не очень-то это понимаю. Это была просто мимолетная мысль.
Плечи Фрэнсин поникли.
– Почему я ничего этого не помню?
Вудалл ласково смотрел на нее.
– Для такой маленькой девочки это было психической травмой. Такое иногда происходит, когда с людьми случается что-то ужасное. Сознание блокирует воспоминания, потому что не может с ними справиться – в каком-то смысле это похоже на боевой посттравматический синдром. Таким образом ваш мозг защищает вас.
Фрэнсин прикусила губу. Ей захотелось заплакать, и она мысленно выругала себя. Она никогда не плачет – кроме того раза вчера на кладбище, но это никогда не повторится. Это проявление слабости, и она ни за что не станет плакать на глазах у еще одного мужчины.
– Есть ли еще что-то такое, что вы хотели бы узнать? – спросил Вудалл, когда молчание затянулось. Фрэнсин невидящим взглядом смотрела на орхидеи, пытаясь припомнить хоть что-то и надеясь, что теперь, когда у нее есть новая информация, ей это удастся.
– Наверняка есть, но я не знаю, что именно, потому что ничего не могу вспомнить.
Вудалл открыл выдвижной ящик стола и достал карандаш и блокнот. Быстро записав на листке телефонный номер, он вырвал его и протянул ей.
– Это номер моего мобильного. Если вам что-то придет в голову, позвоните мне.
Фрэнсин с благодарностью взяла листок.
– А теперь нам, по-моему, следует поговорить о более приятных вещах, – сказал Вудалл, встав со кресла. – Мне не часто представляется возможность похвастаться своими красотками.
Фрэнсин улыбнулась; это была сделка – информация в обмен на ее общество.
– Да, я с удовольствием ими полюбуюсь.
– Отлично! – Вудалл потер руки и галантно предложил Фрэнсин руку. Она в замешательстве осторожно оперлась на нее, чувствуя себя не в своей тарелке.
Вудалл похлопал ее по руке и повел по оранжерее, показывая ей каждый цветок, затем они вышли в сад.
Фрэнсин провела со старым полицейским несколько часов, удивляясь тому, какое удовольствие доставляет ей его общество. Но, глядя на изысканную красоту его орхидей, она решила, что ему больше подходит другой цветок. В нем не было изощренности и великолепия, как в его орхидеях, в нем было нечто большее – вдумчивость, скромность и сострадание. Все черты анютиных глазок, робких, застенчивых и нередко незаслуженно обойденных вниманием. И по мере того, как они беседовали – в основном о растениях, – она начала понимать, что ее первое впечатление о нем было неверным. Сэм Вудалл не искал общества как такового. Он вовсе не был одинок – просто общался только с теми, с кем хотел. И Фрэнсин была немало польщена тем, что он выбрал для этого именно ее.