Шеннон Морган – Её цветочки (страница 16)
Мисс Кэвендиш покачала головой и сжала зубы, как будто тоже ненавидела его.
– И на этом дело не закончилось – она избавилась от всех его фотографий, от всей его одежды. Избавилась от всего, что напоминало ей о детях и муже, как будто это было ей невыносимо. – Мисс Кэвендиш подалась вперед и положила ладонь на предплечье Фрэнсин. – В ту ночь часть души твоей матери умерла, Фрэн. Потом она так и не стала прежней – и разве можно ее винить? Потерять пятерых детей за одну ночь – этого не выдержала бы ни одна женщина. Но она была хорошей матерью для тебя и Мэдди. Она жила ради вас. Пусть это утешит тебя.
– А она пыталась отыскать Агнес, Розину и Виолу?
– Она не переставала теребить полицию, чтобы они нашли Джорджа. Она очень хотела найти его, чтобы вернуть своих девочек. Но мало что могла предпринять сверх того, что могла сделать полиция. А полиция старалась, я это знаю… Мисс Кэвендиш запнулась и нахмурилась.
– Что? – спросила Фрэнсин. – Вы что-то вспомнили?
– Нет, не вспомнила; скорее, речь может идти о впечатлении, которое создалось у меня тогда. – Мисс Кэвендиш сделала паузу, затем заговорила вновь. – Думаю, через какое-то время Элинор поняла, что больше никогда не увидит дочерей. В первые недели она все еще надеялась, что Джорджа и девочек найдут, но время шло, и в конце концов она потеряла эту надежду. Само собой, все мы гадали, что же с ними произошло. На этот счет ходило много слухов, рассказывали всякие нелепые истории. Будто бы кто-то их видел… Но, по-моему, все это был вздор. Джордж увез их далеко, но кто может сказать, куда? – Мисс Кэвендиш похлопала Фрэнсин по предплечью. – Остается только надеяться, что Джордж умер и больше никому не может причинить зла. Сейчас ему могло бы быть за девяносто, ведь он был намного старше нашей Элинор. Но девочки, должно быть, живы и здравствуют.
Даже сейчас Фрэнсин чувствовала себя странно, говоря о своих сестрах и брате. От разговоров о них они не стали казаться ей более реальными; скорее, у нее было чувство, будто речь идет о людях, имеющих отношение к кому-то другому, а не к ней самой. Реальной казалась ей одна лишь Бри, но и ту она знала только как призрак. И в то же время, говоря о них, она начинала осознавать, что потеряла – сестер, которых она не помнила, и маленького братика, который навсегда останется младенцем. Потерянная и забытая семья…
Две женщины сидели молча, думая о том ужасном времени полвека назад, затем мисс Кэвендиш сказала:
– Я устала, Фрэн. – Она и вправду выглядела сейчас еще более немощной, чем когда Фрэнсин пришла, как будто от разговоров о прошлом ее покинули последние силы.
– Да, кстати. – Фрэнсин достала бутылку и протянула ее старой даме. – У этого снадобья крепкий запах – из-за куркумы и имбиря, – но оно поможет вам облегчить боль, когда конец уже будет близок.
– Спасибо, Фрэн. – Она долго смотрела на Фрэнсин. – Значит, ты станешь искать своих сестер?
Фрэнсин удивленно уставилась на старую даму, ведь именно об этом она и думала. И надеялась, что если сестры до сих пор живы, то у них была счастливая жизнь. И что они помнят ее, даже если сама она начисто их забыла.
Она медленно кивнула.
– Думаю, да. Во всяком случае, я попытаюсь. – Она пожала плечами. – Но я даже не знаю, с чего начать поиски. Ведь все это произошло так давно…
– Найди Сэма Вудхолла – ему известно больше, чем мне. В то время он был молодым человеком, можно сказать, у него молоко на губах не обсохло, но парень он был неплохой. Он был тем Констейблом, который первым явился на место, когда твоя мать обратилась в полицию. Потом из Кендала приехали еще полицейские и приняли руководство на себя, но молодой Сэм был местным парнем, который лучше понимал, как мы тут живем.
– Он все еще служит в полиции?
– Нет, дорогая. Он сейчас на пенсии. Я слышала, переехал в Ситоллер.
Глава 8
К тому времени, когда Фрэнсин вернулась домой, поднялся ветер и дул злобными порывами, предвещая бурю. За ней захлопнулась парадная дверь, и вой ветра остался снаружи; в доме было тихо, как в могиле. Притом здесь стояла духота, как будто окна не открывались годами. И все же тишина пахла электричеством, отдавала озоном.
Подумав, что это объясняется приближающейся грозой. Фрэнсин быстро прошла по пустым комнатам.
– Бри, – позвала она. – Ты можешь выйти. Мэдлин ушла.
Но дом продолжал молчать.
Она вышла во двор, подошла к дубу. Его узловатые ветки раскачивались, бросая капли мороси ей в лицо.
– Пожалуйста, Бри. Мне необходимо кое-что сделать, но вряд ли я смогу сделать это без твоей помощи.
Ветки так качались, что было невозможно разобрать, там она или нет.
Теперь Фрэнсин была обеспокоена по-настоящему. Прежде Бри никогда так не исчезала; самое большее ее не бывало часа два, но она никогда не пропадала на целые сутки. Даже присутствие Мэдлин не могло заставить ее удалиться надолго.
Упав духом, Фрэнсин повернулась к колодцу.
Это был красивый колодец – коническая аспидная крыша над круглым каменным оголовком и бадьей на цепи. Длинная металлическая ручка ворота была покрыта ржавчиной тех многих лет, когда им никто не пользовался.
Фрэнсин пробрала дрожь подавленного ужаса, но из заблокированного подсознания не пробилось ни одно воспоминание о том, как Бри и Монтгомери утонули. Однако она всегда ненавидела этот колодец. Возможно, какая-то часть ее души все-таки что-то помнила, просто это выражалось в виде странного неясного страха, а не в виде ясного воспоминания.
Расправив плечи, Фрэнсин подошла к колодцу и заставила себя заглянуть в него; ветер был так силен, что сбивал ее с ног, и ей пришлось схватиться за кладку, чтобы не упасть. Из него поднимался запах сырости и слышался чуть различимый плеск темной воды о камень. Как же в него попали младенец и семилетняя девочка? Фрэнсин подняла глаза на дуб, неистово раскачивающийся над колодцем. Бри любила это дерево; она всегда приходила сюда, когда бывала расстроена. Не потому ли, что дуб стоит рядом с тем местом, где она умерла?
Вздохнув, Фрэнсин попятилась.
– Бри? – позвала она опять, но без особой надежды. Дуб продолжал качаться и разбрасывать капли воды.
Фрэнсин надеялась, что Бри вернется к тому времени, когда она пойдет сегодня вечером защищать сад…
У нее округлились глаза. Ее рука метнулась к рту.
– О нет! – Вчера вечером она забыла защитить дом! Откровение Мэдлин так потрясло ее, что это вылетело у нее из головы. Неудивительно, что минувшей ночью ее призраки так и не пришли.
Фрэнсин побежала к оранжерее и, схватив мешок каменной соли и пакет измельченных сушеных трав, которых у нее было много, положила их в тачку и быстро повезла ее в сад.
– Пожалуйста, Бри, вернись, – пробормотала она, рассыпая по периметру сада порошок из трав, который тут же подхватывал ветер. –
Порыв ветра бросил ей в лицо моросящий дождь. Она выпрямилась, ища глазами что-нибудь такое, что говорило бы о том, что Бри находится рядом. Затем резко повернулась, надеясь уловить такое качание ветки, которое не согласовывалось бы с направлением ветра, или тень там, где ее быть не должно.
Внезапно ветер стих, и, когда она повернулась к кладбищу, воцарилось необъяснимое затишье. Горло Фрэнсин сжалось от ужаса. Угрюмые деревья под свинцовым небом не столько оберегали надгробия, сколько нацеливались на них, как стервятники нацеливаются на падаль.
Фрэнсин отвернулась, не в силах заставить себя подойти к кладбищенской калитке. И вместо этого повернулась к рододендронам, чувствуя, что ее сердце колотится слишком быстро.
Войдя в лабиринт, чтобы больше не видеть кладбища, она повернула налево, потом направо, идя по дорожкам между плотными зелеными стенами. Ноги сами привели ее к старой каменной, одетой мхом скамейке, стоящей в центре лабиринта рядом с неработающим фонтаном. Когда-то изо рта украшающей его статуи Нептуна извергалась вода и падала в каменную чашу, полную лотосов. Но лотосы давным-давно умерли, а от бурой воды в чаше исходил запах гнили.
Фрэнсин сидела на мшистой скамейке и смотрела на Нептуна. Несмотря на царящее вокруг запустение, здесь все дышало покоем и… ощущением счастья.
В ее памяти вдруг всплыло воспоминание, яркое, как моментальный снимок. Празднование дня рождения в летний день… Рядом с фонтаном расстелена клетчатая бело-синяя скатерть… На скатерть поставлен кекс, окруженный гирляндой из хризантем. Возле него на коленях стоит Бри, такая, какой Фрэнсин никогда не помнила ее. Такая реальная, живая, вплетающая в гирлянду последнюю хризантему, а затем с нетерпением поворачивающаяся к дорожке, идущей к входу в лабиринт.
Тяжелые шаги… за пределами лабиринта. Хруст ботинок на гравии…
Фрэнсин повернула голову и прищурилась, как будто сквозь стены из рододендрона можно было разглядеть находящуюся за ним подъездную дорогу.
Бри встала, склонила голову набок и приложила к губам палец, прислушиваясь к шагам. Затем бросилась бежать, легко и уверенно, сначала налево, затем направо.
Фрэнсин последовала за ней. Теперь стены лабиринта казались ей стенами замка, за которыми таятся чудовища и феи, населяющие воображение ребенка. Бри была впереди, она стояла у входа в лабиринт, глядя на дом, казалось, светящийся в ярких лучах солнца и из-за давности какой-то размытый, словно Фрэнсин видела его сквозь мыльный пузырь.