Шеннон Макгвайр – Вниз, сквозь ветки и кости (страница 15)
Дротик эгоистичного восторга вонзился в ее сердце.
Джек здесь не было. Джек не стояла в этой комнате, глядя на ванну, достойную сказочной принцессы. Все это было только для нее, только для нее одной. В этой истории принцессой была она.
(Расстроилась бы она из-за своего самодовольства, если бы узнала, что в этот самый момент Джек ломает голову над тем, как бы ей доставить воду из колодца в котелок, а затем в жестяную ванну, и при этом не ошпариться и не замерзнуть? Или ей доставила бы удовольствие мысль о том, что ее невозмутимая, изнеженная сестра сидит в едва теплой воде, доходящей только до бедер, маринуясь в собственной грязи, оттирая с себя самые грязные пятна ломкими желтыми губками, которые были когда-то живыми существами, а теперь о них вспоминают только по их останкам? Как быстро люди отдаляются друг от друга, когда один в чем-то превосходит другого!)
Джилл сняла запятнанную грязную одежду и ступила в ванну. Температура была идеальная, а вода – шелковисто-гладкая от духов и масел. Она погрузилась до подбородка и закрыла глаза, наслаждаясь теплом, наслаждаясь ощущением того, что скоро она будет
Через некоторое время раздался стук в дверь и бодрый голос Мэри сказал:
– Пора выходить, мисс. Одежда готова, и обед уже скоро.
Джилл вышла из оцепенения, открыв рот, чтобы возразить – еще не могло быть время обеда, они только что позавтракали, – но тут у нее громко заурчало в желудке. Вода была еще теплая, но, возможно, это ни о чем не говорило в этой волшебной комнате волшебного замка.
– Иду! – отозвалась она и пробралась, не выходя из воды, к тому месту, где оставила одежду. Но одежды там не было, а вместо нее лежали полотенце и халат.
Сообразив, чего от нее ждут, Джилл вытерлась полотенцем и надела халат – мягкий и белый, почти как пена в ее ванне. Здесь не было ни вешалки для полотенец, ни корзины для белья. Сложив использованное полотенце так аккуратно, как только смогла, Джилл положила его у основания стены, надеясь, что оно выглядит достаточно опрятно, достаточно
Горничная задумчиво оглядела ее и сказала слегка удивленно:
– Думаю, вы подойдете. Вот.
Она взяла сверток бледной ткани – фиолетовой, голубой и белой, будто заживающий синяк, – и протянула девочке.
– Одевайся. Если понадобится помощь с пуговицами, я здесь. Господин ждет.
Взяв сверток, Джилл молча кивнула и совсем не удивилась, увидев, что у дальней стены появилась ширма. Она скользнула за нее, положила одежду на табурет, сняла халат и начала одеваться.
Она облегченно вздохнула, увидев, что нижнее белье было вполне узнаваемо: трусики и сорочка, больше напоминавшая тонкую майку. А вот платье… ох, платье.
Это был океан ниспадающего шелка, море драпировочной ткани.
Платье не было взрослым, предназначенным для взрослой фигуры; это был фантастический наряд для ребенка, в котором девочка выглядела перевернутой орхидеей.
Только с третьего раза она поняла, какое отверстие предназначено для головы, а какие для рук, но когда она наконец разобралась, платье топорщилось, не желая правильно сидеть.
– Мэри? – позвала она с надеждой.
Горничная появилась из-за угла ширмы, прищелкнув языком при виде состояния Джилл.
– Платье нужно застегнуть, если хочется, чтобы оно сидело, – сказала она и принялась застегивать пуговицы и завязывать завязки в таком количестве, что у Джилл, наблюдавшей за движениями пальцев Мэри, голова пошла кругом.
Но когда Мэри закончила, оказалось, что платье сидит на Джилл так, будто его шили специально для нее. Поглядев вниз, Джилл увидела, что из-под ниспадающих юбок выглядывают пальцы ее босых ног, и она была благодарна этому, потому что без этой маленькой погрешности все было бы слишком идеальным, чтобы быть настоящим. Она подняла взгляд. Мэри держала бордовую бархотку с маленькой, свисающей по центру жемчужно-аметистовой подвеской. Выражение лица у нее было мрачным.
– Теперь вы член семьи нашего Господина, – сказала она. – Вы должны всегда и всюду носить эту бархотку, если вы на людях – за исключением слуг. И при Господине тоже. Понятно ли вам?
– Зачем? – спросила Джилл.
Мэри покачала головой.
– Скоро вы все поймете, – сказала она.
Наклонившись, она застегнула бархотку на шее Джилл. Она сидела плотно, но не настолько, чтобы доставлять неудобство; Джилл подумала, что скоро привыкнет. Тем более бархотка была красивой. Джилл не часто позволяли носить красивые вещи.
– Вот так, – сказала Мэри, отступив на шаг назад и откровенно ее разглядывая. – Вы настолько хороши, насколько можно было этого добиться, не имея времени, а времени сейчас у нас нет. Вам нужно сидеть тихо. Говорить можно, если к вам обращаются. Подумайте, прежде чем на что-нибудь соглашаться. Понимаете?
«Нет», – подумала Джилл, и «Да», – сказала Джилл, и все: ее уже нельзя было спасти.
Мэри, которая не произносила слово «вампир» уже больше двадцати лет и которая слишком хорошо знала ограничения, в рамках которых они трудились, только вздохнула и предложила девочке руку.
– Хорошо, – сказала она. – Пора.
Когда доктор Блик, закончив свои дела, вернулся домой с охапкой хвороста и пучком трав, он обнаружил Джек во дворе, тщательно оттирающую остатки грязи со стенок бадьи. Услышав его шаги, она подняла взгляд. Он остановился и посмотрел на нее так, будто видел в первый раз.
Ей понадобилось шесть походов к колодцу и три кипячения котелка, но она смыла грязь с тела и волос, используя густое едкое мыло, которое нашла рядом с губками. Волосы были тщательно зачесаны назад, и единственное, что осталось на ней из старых вещей – лакированные кожаные туфли, и они были вычищены так же, как все остальное. Она все еще выглядела слишком хрупкой для того, чтобы быть подходящим лаборантом, но внешность бывает обманчива, и она выполнила то, о чем он попросил.
– Что на ужин? – спросил доктор Блик.
– Понятия не имею, но вы не захотели бы есть, если бы я подумала про это, – ответила Джек. – Я не умею готовить. Но готова научиться.
– Готова учиться, но не врать?
Джек пожала плечами:
– Вы бы поймали меня на лжи.
– Полагаю, это правда, – ответил доктор Блик. – Ты в самом деле готова учиться?
Джек кивнула.
– Тогда ладно, – сказал доктор Блик. – Пойдем внутрь.
Он пересек двор большими, тяжелыми шагами, и, когда он вошел в открытую дверь, Джек, не колеблясь, вошла за ним.
И закрыла дверь за собой.
Часть III. Растут, взрослеют Джек и Джилл
8
Пусть небо содрогнется, пусть камни кровоточат
Если бы мы взялись подробно пересказывать каждый час, который одна девочка провела в замке, а другая на мельнице, одна в роскоши, другая в искусно заштопанных обносках, история могла бы наскучить довольно быстро, поэтому мы не будем останавливаться на подробностях, поскольку мы здесь не за тем, чтобы скучать, не правда ли? Нет. Мы здесь ради истории, будь это спонтанное приключение или поучительный рассказ, и у нас нет времени на описание рутины. И все же. И все же.
И все же посмотрите на замок на отвесных скалах, замок возле моря, на вершине осыпающегося утеса в глубине равнины. Посмотрите на замок, где по крепостным стенам, на рассвете и на закате, гуляет золотоволосая девушка с закрытым от посторонних глаз горлом, и ветер плетет прекрасные узлы в длинном пологе ее волос. Она прибывает и убывает, подобно луне, – то белая, как молоко, то со здоровым румянцем, как любая деревенская девица. Среди деревенских гуляют шепотки, что она дочь Господина, рожденная от принцессы из далекой страны и наконец возвращенная отцу, когда он выкрикнул ее имя западным ветрам.
(Среди деревенских гуляют и более мрачные шепотки – об исчезнувших детях и о красных, будто роза, губах. Перешептываются, что она еще не вампир, но это «еще» такое сильное и неумолимое, что нельзя усомниться в его истинности, и никуда не спрятаться от того, что за ним стоит.)
И все же посмотрите на ветряную мельницу на холмах, эту мельницу на Пустошах – она возвышается над всей округой, открытая молниям, бросающая вызов стихиям. Посмотрите на мельницу, где золотоволосая девушка работает на земле, не покладая рук, день и ночь, и толстые кожаные перчатки защищают ее руки от грунта, а тонкие замшевые – от всего остального. Она неустанно трудится, обжигаясь о дымящиеся механизмы, напрягает зрение, всматриваясь в тончайшее устройство Вселенной. В деревне у скал расцветают улыбки, когда она идет по пятам за доктором, и ее туфли с каждым сезоном становятся все прочнее и разумнее. Говорят, она учится, ищет свой путь.
(Среди деревенских гуляют и более мрачные шепотки – о ее сходстве с дочерью Господина, о том, что в одном теле не так уж и много крови, что оно может вынести не так уж и много вреда. До сих пор ее не призывали служить, но если Господин и доктор Блик вступят в схватку, вопроса, кто победит, не возникнет.)
Посмотрите на них, они растут, врастают в новые образы, которые им предложили, растут и становятся девушками, которых собственные родители не узнали бы – прошли бы мимо, отвернув нос.
Посмотрите на них, обретающих себя в этом ветреном месте, где даже на луну смотреть не всегда безопасно.
Посмотрите на них – на их одинокую кровать, на одинокую жизнь; они растут, все больше и больше отдаляясь друг от друга, не в силах полностью отпустить одна другую. Посмотрите на девушку в воздушном платье – она стоит на крепостной стене и жаждет увидеть свою сестру; посмотрите на девушку в грязном фартуке – она сидит наверху, на мельнице, вглядываясь в далекие стены замка.