Шеннон Макгвайр – Вниз, сквозь ветки и кости (страница 14)

Самый центр комнаты занимала винтовая лестница, она спускалась в подвал и поднималась наверх, туда, где наверняка находились другие комнаты, с другими пугающими удивительными вещами. Было странно, что у мельницы есть подвал. Раньше она никогда не задумывалась об этом.

Доктор Блик наблюдал за Джек – дверь за его спиной все еще была открыта.

Если девочка собиралась с криками убежать в ночь, было самое время это сделать. Он ждал, что с ним пойдет другая – с короткой стрижкой и грязными, обломанными от дворовых игр ногтями. Он знал, что внешность бывает обманчива, но чаще определенные признаки оказывались верными. Эта девочка выглядела домашней и изнеженной; такие обычно плохо приживались в местах, подобных этому.

Она перестала осматриваться. Повернулась к нему. Одернула запятнанную и все более топорщащуюся юбку своего платья.

– Мне кажется, платье может за что-нибудь зацепиться, – сказала она. – Есть ли у вас что-нибудь, во что я могу переодеться?

Доктор Блик поднял брови.

– Это твой единственный вопрос?

– Мне незнакомо большинство вещей в этой комнате, но вы обещали научить меня, – ответила Джек. – Я не знаю, какие вопросы правильно задавать, так что будет лучше, если вы мне начнете рассказывать, а я буду сопоставлять ваши объяснения с моими вопросами. Я не смогу учиться, если постоянно буду цепляться за все подряд.

Доктор Блик окинул ее оценивающим взглядом и закрыл дверь. Он больше не переживал, что ей захочется сбежать.

– Я предупреждал, что, если ты пойдешь со мной, тебе придется работать. От работы, что я задам тебе, на руках появятся мозоли, а на коленках синяки.

– Я не против, – сказала Джек. – Я никогда не работала много, но я устала сидеть сложа руки.

– Отлично.

Доктор Блик подошел к одной из навесных полок. Он потянулся и легко подхватил сундук, будто тот был соткан из воздушной паутины. Поставив его на пол, он сказал:

– Бери, что понравится. Все чистое; здесь все предварительно чистят, а только потом убирают на полки.

Джек приняла это правило к сведению и кивнула, затем осторожно подошла к сундуку и, опустившись на колени, открыла его. В нем лежала одежда – много детской одежды, в том числе причудливых фасонов, каких она ни разу не видела. Здесь было много старомодной одежды, будто взятой из старых черно-белых кинофильмов. Была одежда из переливающейся ткани, словно из будущего, и еще – скроенная на такие фигуры, какие Джек не могла себе даже представить: туловище длиннее ног, или с отверстиями для трех рук, или без отверстия для головы. В итоге она выбрала белую хлопковую рубашку с накрахмаленными манжетами и воротничком и черную, до колен, юбку из материала, похожего на холст. Юбка была достаточно прочной, чтобы выдержать обучение, ни за что не цепляться, и не должна была мешать ходьбе. Мысль о том, чтобы носить чужое нижнее белье, независимо от того, сколько раз его отбеливали, выбивала ее из колеи, щеки горели от унижения, но в конце концов она все же выбрала пару белых трусов.

Доктор Блик, наблюдавший за ней, пока она выбирала одежду (за исключением поиска трусов; когда он догадался, что она ищет, то вежливо отвернулся), не улыбнулся; улыбаться было не в его стиле. Но он одобрительно кивнул и сказал:

– Наверху есть несколько пустых комнат. Выбери одну из них для себя, в ней будут твои вещи, ты сможешь использовать ее, если тебе захочется побыть в одиночестве. У тебя будет не слишком много возможностей побездельничать. Предлагаю наслаждаться ими при каждом удобном случае.

Джек колебалась.

– Да? – спросил доктор Блик.

– Я… не только мое платье грязное, – сказала Джек, слегка скривившись, будто ей ни разу в жизни не приходилось признаваться в том, что она немытая. Возможно, так оно и было: может быть, ей никогда не представлялось такой возможности. – Смогу ли я как-нибудь вымыться?

– Тебе придется самой таскать воду и нагревать ее, но если это все, чего ты желаешь, то – да.

Доктор Блик закрыл сундук, поднял его обратно на отведенную полку. Затем снял с крюка, свисавшего с потолка, огромное жестяное ведро. Оно было такого размера, что Джек подумала, что при желании сможет залезть в него целиком, будто в ванну.

Ее глаза округлились. Ванна у нее дома. И ванна, и ведро были одним и тем же – разделенные веками технологического прогресса, они служили одной и той же цели.

Доктор Блик поставил ведро у самого большого камина, затем взял с полки котелок и протянул Джек.

– Колодец снаружи, – сказал он. – Я вернусь через два часа. Придумай, как помыться.

И затем он ушел – открыл дверь и вышел в Пустоши, оставив Джек с котелком в руках смотреть ему вслед в полной растерянности.

– Господин хочет, чтобы ты помылась и привела себя в порядок, – сказала Мэри, расчесывая спутанные волосы Джилл.

Джилл стиснула зубы, стараясь ни на дюйм не уклоняться от расчески. Она привыкла расчесываться сама и иногда могла неделями не делать этого, так что образовывались колтуны, которые потом приходилось выстригать ножницами.

Ее привели в небольшую комнату, где пахло тальком и терпкой медью. Стены были оклеены бледно-розовыми обоями, а одну из стен занимало трюмо, похожее на трюмо ее матери. Здесь не было зеркала. Это было единственной настоящей странностью в этой комнате; все остальное было до боли знакомым – этакий оплот женственности, куда ей всегда отказывали в доступе. Это ее сестра должна была сидеть на этом стуле, ей должны были расчесывать волосы, ее «приводить в порядок».

– Жалко, что они такие короткие, – сказала Мэри, не обращая внимания на дискомфорт Джилл. – Впрочем, ладно. Волосы отрастут, зато он сможет решить, какая длина ему нравится, по мере того как они будут расти, так что не придется ничего отрезать.

– Я смогу отрастить волосы? – спросила с надеждой Джилл.

– До длины, достаточной, чтобы прикрыть ваше горло, – сказала Мэри похоронным голосом, но Джилл пропустила эту фразу мимо ушей. Она была занята мыслями о том, как она будет выглядеть с длинными волосами, как она их будет ощущать на затылке; будут ли взрослые на улице улыбаться ей так же, как улыбались Джек, будто она какая-то особенная, как будто она красивая, а не просто еще одна сорвиголова.

Проблема в том, что когда детям не позволяют быть самими собой, когда им навязывают представления о том, кем им быть, не давая выбирать свой путь, то слишком часто тот, кто рисует образ, ничего не знает о желаниях своей модели. Дети – это не бесформенная глина, которой можно придать форму согласно прихоти скульптора, не пустые одинаковые куклы, которые ждут, что их приведут в нужное положение. Дайте десяти детям коробку с игрушками, и вы увидите, что они выберут десять различных игрушек, независимо от пола, религии и родительских ожиданий. У детей есть предпочтения. И когда детям, как и любому человеку, слишком долго отказывают в том, что они предпочитают, – это становится опасно.

Джилл всегда хотелось знать, каково это, когда можно отрастить волосы, надеть красивую юбку, сидеть рядом с сестрой и выслушивать комплименты, как мило они смотрятся вместе. Да, она любила спорт, и ей нравилось читать свои книги; ей нравилось во всем разбираться. Она, вероятно, все равно стала бы футболисткой, даже если бы отец не настаивал, и определенно ей нравились фильмы про космос и супергероев, потому что сущность Джилл не зависела от желаний ее родителей, а всецело от желаний, идущих от ее сердца.

Но многое из этого можно было бы сделать и в платье.

То, что ей так долго отказывали в половине всего того, что она хотела, сделало ее уязвимой: все эти вещи стали запретным плодом, и, подобно любому запретному плоду, даже обещание его было сладким.

– На то, чтобы волосы отросли, нужно время, – сказала Мэри, видя, что ее предупреждения остались неуслышанными. – С одеждой мы разберемся прямо сейчас – как раз к обеду. Ванна уже набрана. – Она отложила расческу в сторону и жестом позвала Джилл подняться со стула. – Я приготовлю вам новый наряд к тому времени, как вы будете готовы.

Джилл встала, вся в предвкушении.

– Куда мне идти?

– Вот сюда, – ответила Мэри и указала на дверь, которой еще мгновение назад не было.

Джилл заколебалась. Двери были опасны. Господин (и этот кошмарный доктор Блик) говорили, что дверь может привести их обратно домой, а она не была готова идти домой. Она хотела остаться здесь, насладиться приключением в мире, где ей позволено отрастить волосы, носить платья и быть той, кем она хочет быть.

Мэри увидела ее замешательство и вздохнула, качая головой.

– Это не проход в ваш мир, – сказала она. – Замок Господина может меняться, подстраиваясь под наши желания. Идите. Приведите себя в порядок. Не стоит заставлять его ждать.

Это предупреждение Джилл не могла не заметить – она выросла среди взрослых, которые говорили одно, а делали другое; они были так захвачены своими желаниями, что им и в голову не приходило поинтересоваться, нет ли своих желаний и у детей. Она хорошо знала, что лучше не разочаровывать взрослых, если это было в ее силах.

– Ладно, – сказала она, открыла дверь и ступила в русалочий грот – в убежище утонувших девушек.

Стены, выложенные серебристо-голубой, словно чешуя, плиткой, сходились в арку, образуя в вышине остроконечный купол. Он был похож на цветок, готовый вот-вот распуститься; на слезу, превратившуюся в хрусталь перед тем, как упасть. Повсюду в стенах были маленькие ниши, а в них – свечи, которые отбрасывали танцующие тени на все вокруг, куда только достигал их свет. Пол представлял собой узкую полоску (не более двух футов в самой широкой точке), опоясывавшую комнату по периметру. Остальное пространство занимал бассейн, наполненный сладко пахнущей водой с пузырьками пены. Все вокруг благоухало розами и ванилью. Джилл стояла и смотрела. Это было… это было удивительно, это было невероятно, и это было все для нее.