Шеннон Макгвайр – Боги Лавкрафта (сборник) (страница 39)

– Шаб-Ниггурат, – прошептал он негромко. Имя это изошло из его груди порывом, полным ужаса, изумления и восторга, и когда нечто – не слезы, кровь – начало сочиться из уголков его глаз, он ощутил, как нисходит на него ее благословение.

– Шаб-Ниггурат, – снова проговорил он, ощущая прохладное, сухое и приветственное прикосновение к своей ладони. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять: это Аманда. Она была с ним, и теперь оба они никогда не расстанутся, ибо оба они прошли сквозь всегда существующую дверь. И в сердце своем он понял, что процесс его слияний и приобретений будет иметь удивительный успех.

Что заставляет соки двигаться по веткам деревьев? Что заставляет созревать птенца в яйце? Что заставляет всяких червей размножаться и вылезать из девственной грязи? Что разжигает мужское желание к женщине? Сила, творящая все это, нуждается в имени, и имя ей Шаб-Ниггурат. Она – матка этого мира, коза о тысяче козлят. Она есть жизненная сила, стремящаяся обрести формы, посредством которых может выразить себя. Она – голод, она – жажда и сущность той потребности, которая заставляет живое существо бороться за сохранение собственной жизни.

Из хаоса внутри матки этой Древней восстали чудовища моря и подземной тьмы, твари, лишь частично оформленные и не сумевшие выждать свой срок, но вырвавшиеся в сей мир с визгом и стенаниями боли, покрытые слизью и грязью. Ибо все порождение возникает из грязи и производится грязью, которой гармониями флейты Азатота приданы узор и порядок. Это верно в отношении травинки, произрастающей из семени, упавшего в слякоть, и не менее верно, если речь идет о мужчине и женщине.

Кровью, экскрементами, уриной и грязью земной порождены мы. Иначе зачем Древние, воззвавшие нас из чрева Шаб-Ниггурат, совместили наши органы размножения и выделения? Пусть после смерти души наши способны вознестись к звездам, как верил греческий философ Платон, но, пребывая в этом мире заключенными в сосуды из плоти, они остаются подверженными грязи и тлену. Трещина во флейте Азатота лишает совершенства его песнь, и несовершенство это проявляется в мире сем, в частности, в виде нечистоты.

Тысячью форм обладает Шаб-Ниггурат, ибо облик ее столь же разнообразен, как чудища, которые истекают из ее отверстого чрева и припадают сосунками к мириадам ее сосцов. Люди почитают ее в облике черной козы. Среди всех животных выделяется она своей похотливостью. Самец и самка одинаковы для нее, ибо она есть похоть, и мужская, и женская, и похоть эта едина. Ее нельзя разделить. Похоть всякой живой твари, побуждающая ее рваться наружу из чрева, яйца или семени, является все той же похотью.

Почитатели ее пьют крепкие вина и пляшут под музыку флейт и барабанов. Они приносят ей в жертву своих первородных младенцев, a затем без всякого разбора совокупляются вокруг козлоногого идола своей богини, половой член которой всегда изображается напряженным и восставшим. Отцы совокупляются с дочерьми, матери с сыновьями, братья с сестрами, старшие оплодотворяют младших.

Женщины молят Шаб-Ниггурат о плодородии, однако практика эта опасна, ибо, когда богиня отвечает на молитву, зародившееся в их утробах часто оказывается мерзостью, непригодной для дневного света. Создания эти растут с неестественной быстротой, и сила их имеет зловещий характер. Облик их лишен правильных пропорций, и эти груды плоти отказываются умирать. Многие из дев, молившихся Шаб-Ниггурат, лишают себя жизни, убив перед этим то, что вышло из их собственных чресел, пока это еще можно сделать – ибо, если слишком промедлить с этим, порождения обретают силу, и тогда трудно возвратить их в ту грязь, из которой они восстали.

Мужчины молят эту богиню об обретении силы, здоровья, но более всего об обретении мужества и силы рождать сыновей. И как сок протекает по веткам, так восстают их мужские члены и наполняются похотью, когда прикасается к ним Шаб-Ниггурат и наполняет умы мужчин всякими похотливыми мыслями – и романтическими, и извращенными. Ей безразлично, какую форму принимает желание, пока оно остается сильным в своем выражении и исполняет свое назначение. Она – богиня буйного насилия и дефлорации девственниц. Она не может обитать в праздном чреве.

Песнь Азатота обретает плоть в чреве Шаб-Ниггурат, где интервалы вибраций становятся материальными. Все твари, обретающие бытие, рождены ее не имеющим пределов чревом. Сама Земля является ее дочерью, которую она породила в стонах космической муки и провела через врата Йог-Сотота. В этом акте родов мир наш, стеная, впал в эту порочную сферу материи, и все, что ползает по его лику, обязано своей формой и бытием Шаб-Ниггурат.

Апофеоз клоуна родео

Бретт Талли

Урожденный южанин, Бретт Талли получил степень по философии и истории в Университете Алабамы, после чего отправился в кишащий ведьмами Массачусетс изучать юриспруденцию на юридическом факультете Гарвардского университета. Когда его об этом спрашивают, Бретт отвечает людям, что пишет ради славы и денег. Однако истина состоит в том, что повествования просто не могут усидеть в его голове. Бретт любит любую прозу – ужастики, бытовую, историческую, научно-фантастическую, – коль скоро в ней обнаруживаются фантастические персонажи и привлекательные цели. В вымысле всегда присутствует магия, неизведанное и таинственное, и свет всегда имеет возможность победить тьму, какой бы черной ни казалась ночь.

Байкер, которого они зовут Тонто, уже помогал Борову затащить девчонку в шахту, к тому времени, когда я решил, что должен делать. Тонто по-испански значит Тупой. Я вообще мало что могу сказать о Сыновьях Дагона, особенно позитивного, однако в смысле имен у них есть стиль.

И глядя на фальшивый обрубок собственной руки, покрытый фальшивой же кровью, я решил спасти девушку. Согласно кодексу чести клоуна, кстати.

Однако, наверное, мне лучше вернуться назад и начать с самого начала.

Я не такой, как все люди. Я – клоун родео на полной ставке. Подлинный профессионал. Не из тех парней, которым охота подцепить горстку баксов, когда на уик-энд в их городок заедет шоу. Занятие это стало лучшей частью моей взрослой жизни. Черт побери, я валял дурака вместе с самим мистером Флинтом Расмуссеном[31], a это имя еще кое-что значит в некоторых сельских краях.

Клоунада, однако, не всегда являлась пределом моих желаний. Мальчишкой я мечтал стать наездником, ездить верхом на быке. Я намеревался войти в десятку лучших наездников. И имел в этой области кое-какой талант. Начинал я с телят, как и большинство молодежи. А потом, в четырнадцать, я проехался на своем первом быке породы шарбрей по имени Бодаций.

Этот Бодаций был изрядной скотиной. У него был такой трюк: в какой-то момент он особым образом брыкал ногами так, что тебя бросало вперед. И одновременно дергал башкой назад, чтобы ты утыкался в нее лицом. Из тех, кто ездил на Бодации, мало кто мог похвалиться целым, несломанным носом.

Меня предупреждали, прежде чем я влез на него. Но я сказал себе: уж мне-то он лицо не разобьет. И истинно говорю: так оно и вышло. Потому что, когда он взбрыкнул, я повалился назад, вместо того чтобы позволить своему телу последовать за его движением, и полностью потерял контроль. Он без труда сбросил меня на землю, после чего пнул копытом в спину – прямо как в субботнем утреннем мультике. Так что нос я не разбил, но заработал перелом позвоночника.

К счастью, без серьезных последствий, какие бывают при таких переломах. Я никакой не паралитик или чего там еще. Но мне сказали, что впредь никакой езды. Вот так вот. Конец мечты. Тогда я решил заняться следующим по значимости делом. Если я не могу ездить на быке верхом, то могу сражаться с ним.

Таково подлинное имя клоунов родео – бульфайтеры, бойцы с быками. Да, мы раскрашиваем лица, да, надеваем дурацкие штаны и рубашки, достойные гей-парада в Сан-Франциско, но в сердце своем мы бойцы… воины. И как у всех добрых воинов мира, у нас есть свой кодекс чести. А первое правило кодекса чести клоуна родео гласит: нельзя оставить ни в чем не повинного человека в беде. Если ты можешь преградить ей путь.

Что возвращает меня к девушке.

Мы давали представление в Одинокой Сосне, небольшом городке, располагающемся в Овенс-вэлли – долине, устроившейся между отрогами гор Алабамы. Название живописное, однако истомленный жаждой городок располагался в сухой пустыне, никогда не знавшей струйки воды, если не считать акведука, отводившего горную влагу в Лос-Анджелес, чтобы мегаполис мог выпить за будущее, настоящее и прошлое Одинокой Сосны.

Парни в нашем шоу терпеть не могли давать представления в подобных, самим богом забытых местах. Они мечтали о крупных представлениях в Амарилло, Тулсе или Шайенне. Но только не я. Люди в маленьких городках любят подобные представления, никаких других развлечений у них нет. Так что, когда приезжаем мы, для них открывается мир. Несколько драгоценных часов мы даруем им радость. Подлинную радость. Да, ярмарочная площадь городка пришла в негодность, термиты источили ограду, и даже вывеска более не зажигалась, однако атмосфера казалась мне волшебной. Настолько волшебной, что я даже не заметил тершихся у ворот парней в кожаных костюмах с вышитой на спине крупными красными буквами надписью «Сыновья Дагона».