Шелли Рид – Иди за рекой (страница 17)

Я старалась есть изящно и пыталась придумать, что бы такое сказать, не выдав собственного волнения, чтобы отвлечь всех от противостояния папы и Сета, но ничего толкового в голову не приходило.

– Что, мадама, интереснее поймать индейца, чем заплутавшую корову, да? – поддел Сета Ог.

Сет ударил обеими ладонями по столу с такой силой, что посуда подскочила, и чай расплескался из стаканов. Он вскочил, с грохотом опрокинув стул, ринулся к двери и по дороге пнул инвалидное кресло. Ог дернулся и воспользовался удачной возможностью разразиться хриплым издевательским хохотом.

Папа проводил Сета взглядом, покачал головой и сердито ответил Огу:

– Именно. Тельца нам упустил.

Плакаты о розыске с описанием Уила и обещанием награды в двадцать долларов по‐прежнему были развешены по Айоле. Насколько я знала, они висели и в соседних Сапинеро и Себолле, а может, даже в Ганнисоне и еще дальше. Оставалось только гадать, сколько еще мужчин, которые ничего не знают об Уиле, повсюду его разыскивают. Я попыталась сменить тему, но истина и выбранный момент были не на моей стороне.

– Пап, извини, что пюре с комочками, – отважилась я.

Он всего лишь пожал плечами и поднес ко рту очередную ложку, как бы говоря – на своем особом безмолвном языке, – что с едой все нормально.

– Так бывает с картошкой, когда слишком торопишься, – сказал Ог.

У меня оборвалось сердце – он отчетливо намекнул на то, что я вернулась домой с опозданием. Я почувствовала, как с моего секрета отрывается первый тонкий слой.

– Кстати, как себя чувствует бедняжка Кора? – спросил Ог сладким голосом, поглядывая то на папу, то на меня. Притворная вежливость вопроса и то, как дядя склонил голову в напускном сочувствии, повергло меня в еще больший ужас. Он знал.

Папа удивленно посмотрел на меня, и я в ответ уставилась на него немигающими глазами. Собственная ложь накрыла меня, как накрывает енота свет фар несущегося грузовика. И в довершение всех бед – в губительное довершение, как потом обнаружится, – в этот самый момент в кухню вернулся Сет, который схватил свою куртку и направился было к задней двери, но тут заметил, как папа и Ог на меня смотрят, и остановился.

– Все хворает, – выдавила я из себя чуть слышно.

– Как это мило было с твоей стороны – целую ночь за ней ухаживать, – обрушил Ог последний, сокрушительный удар по моей легенде.

Я подняла со стола стакан с чаем, поровнее прижала его к губам и сделала глоток, глядя на папины сведенные к переносице брови.

– Кора не хворает, – сказал он, и у меня все внутренности разом перевернулись. – Она ждала нас внизу на пастбище – помогла собрать лошадей и собак. Выглядела здоровой.

Сет следил за разыгрывающейся сценой от задней двери, медленно просовывая в куртку сначала одну руку, потом другую и ни на секунду не отрывая от меня глаз.

Я предприняла последнюю попытку спасти свой план. Я говорила слишком много, нервно и глупо, рассказывала, как после завтрака Коре резко полегчало, но всю ночь она металась в жару, стенала и звала во сне Иисуса, но утром печенье и бекон поставили ее на ноги.

Ог крякнул, и тут случилось невероятное: будто бросая мне спасательный круг после того, как только что раскачал лодку моей лжи, он вдруг протянул скрипучим голосом:

– Бекон эта бабенка обожает, что правда, то правда.

Папа еще какое‐то время раздумывал над загадкой, а потом велел мне задать корм курам и снова принялся за еду. Сет по‐прежнему пристально смотрел на меня с дальнего конца кухни, и лицо его потихоньку расплывалось в улыбке. Он быстро дернул молнию на куртке и выскочил в заднюю дверь – она захлопнулась за ним со звуком ружейного выстрела.

Я чувствовала на себе взгляд Ога. Если бы я на него посмотрела, то, возможно, увидела бы в его глазах слабый отблеск раскаяния, но я не решилась поднять головы. Аппетит пропал. Я встала, водрузила наполовину полную тарелку на пирамиду грязной посуды со стола и пошла к раковине – приниматься за мытье.

Со стороны сарая раздалось яростное рычание родстера, который заводил Сет. Автомобиль тарахтел, а Сет снова и снова поддавал газу, будто нарочно испытывая мои нервы. Когда в окне над раковиной показался желтый капот, я не сразу сообразила, что к чему. В последнее время Сет просто помешался на своей машине, они с Холденом Оукли и Форрестом Дэвисом частенько ковырялись под крышкой капота, шумные и грязные, с “лаки страйками”, свисающими с губ. Годы напролет я наблюдала, как Сет возится со сломанным двигателем, и не представляла, что когда‐нибудь машина действительно сдвинется с места. И вот она медленно проехала мимо кухонного окна, Сет, сгорбившись за рулем и триумфально на меня посматривая, приложил руку ко лбу и с издевкой отдал мне честь. Потом притормозил и взревел двигателем с таким оглушительным крещендо, что папа бросился к двери, а Ог за столом завопил, – и наконец автомобиль пустился прочь по дороге, оставив за собой облако пыльного выхлопа и следы, похожие на две глубокие царапины от когтей.

В тот вечер к ужину Сет не вернулся. Никто ничего не сказал, как будто его пустой стул и раньше часто оставался никем не занят. Папа спросил, управилась ли я со всем, что не было сделано с утра в курятнике и на скотном дворе. Я сказала, что да, управилась. Дядя Ог промолчал. Когда мужчины ушли из кухни, я, разделавшись с посудой, побежала вверх по лестнице и захлопнула за собой дверь громче, чем следует, – хотела объявить всем, что ложусь спать пораньше. Затолкав под одеяло подушку так, чтобы по форме было похоже на человека, и надев дополнительный свитер, я на цыпочках спустилась обратно, бесшумно натянула ботинки и шерстяное пальто и выскользнула в заднюю дверь.

Пока я бежала через двор, меня колотила дрожь – то ли от октябрьского воздуха, холодного до боли в ноздрях, то ли от предвкушения скорых объятий Уила. К тому же я страшно нервничала и все время оглядывалась, всматриваясь в озаренную лунным светом ночь, – боялась, что за мной следят и я рискую привести Сета и его дружков прямиком к тому, кого они ищут. Когда впереди показался кривой тополь и внушающий спокойствие силуэт Уила, безмятежно прислонившегося к стволу, я успела так издергаться, что не выдержала и разрыдалась. Я бросилась к нему, и он поймал меня в распростертые объятия.

Мы укрылись среди ив и уселись друг напротив друга на небольшой просеке. Он держал мои руки в своих, и мы говорили о любви, об опасности, о Сете и таких, как он. Уил пригладил мне волосы и утер холодные слезы. Я смотрела в его нежные карие глаза и призывала на помощь всю свою отвагу: мне предстояло предать собственное сердце.

– Тебе надо уехать, – сказала я, одновременно искренне веря в эти слова и презирая себя за них.

Уил позволил моей идее повисеть в студеном воздухе между нами. А потом улыбнулся мне во весь рот – как во время нашей первой встречи на углу Норт-Лоры и Мейн-стрит и как там, в хижине, когда я стояла перед ним голая, – с благодарностью за что‐то такое, чего во мне до него не видел никто и никогда, и в особенности – не видела я сама. Мне казалось, я схожу с ума: то, о чем я его попросила, так не соответствовало тому, чего я хотела, что казалось, слова эти произнесла какая‐то другая девушка.

Уил покачал головой.

– Таких, как Сет, больше, чем ночью звезд на небе, – сказал он наконец, надеясь успокоить меня своим небрежным тоном, но эффект вышел совершенно обратный.

Ведь Уил был безусловно прав: куда бы он ни отправился, повсюду отыщется какой‐нибудь исполненный ненависти Сет, который захочет во всех своих бедах обвинить темнокожего парня вроде Уила. Мне стало ясно, что убегать он не станет.

– Я пойду за рекой, – сказал Уил. – Мой дед всегда говорил мне, что это – единственный выход.

Я кивнула, будто поняла, что он имеет в виду, и мы договорились о встрече на следующий день.

Одурманенная страстью и уверенностью Уила в том, что наша любовь преодолеет ярость Сета, я продолжала при всякой удобной возможности с ним встречаться. Здравый смысл кричал, что мы ведем себя как дураки, но мы не желали слушать. Я все же соблюдала осторожность. Ускользала из дома незамеченной – по крайней мере, мне так казалось. Сета почти не было видно. Свои обязанности по хозяйству он выполнял в еще более угрюмом и злобном настроении, чем обычно, а в доме объявлялся только иногда на обед или ужин, но по большей части носился как угорелый на своем родстере. Об “индейце” у нас говорить перестали, и с каждым днем мне становилось все проще убедить себя в том, во что мне так хотелось верить: что Сет забыл про Уила.

Не знаю, во время которой из наших встреч я невольно привела к нему Сета. Но спустя неделю после того, как Уил сжимал в ивах мои ладони и говорил, что никогда не уедет из Айолы, спустя ровно неделю – час в час – после того, как он отер слезы с моей щеки и попытался поцелуем прогнать мои страхи, Уил на наше условленное место не пришел.

Я мерила шагами стылую ноябрьскую ночь, ждала, ходила взад-вперед перед кривым тополем, светила фонариком в молчаливые поля и придорожные канавы и вскоре поняла, что он уже не появится. Я бросилась проверить нашу поляну среди ив, добежала до границы фруктового сада, до поворота ручья, до берега Ганнисона, до голубой ели на холме, до каждого уединенного уголка, где мы когда‐либо встречались, и, перебегая из одной точки в другую, я молилась о том, что просто неправильно поняла, где именно было назначено свидание.