Шелби Махёрин – Кровь и мёд (страница 41)

– Мы… – Что-то изменилось во взгляде Лу, в ее улыбке, и она поцеловала меня в ключицу. – Это все Коко. Видел бы ты ее, она была великолепна. Настоящий лидер. В два счета убедила тетку к нам присоединиться.

– Серьезно? – Я помедлил, прежде чем вытащить очередной нож. – Ля-Вуазен даже в свой лагерь меня не пустила. Как Коко смогла так быстро ее уговорить?

– Просто… просто преимуществ в союзе с нами Ля-Вуазен нашла больше, чем недостатков. Вот и все.

– Но ведь о преимуществах она знала и прежде. – Я ощутил укол растерянности. И запоздало заметил, как напряглась в своих оковах Лу. – И все равно отказала.

– Может, она не знала. Может, ее кто-нибудь просветил.

– И кто же?

– Я ведь уже сказала. – Лу вдруг посуровела. Ее притворная веселость испарилась вместе с улыбкой. – Коко. Это Коко ее просветила.

Когда я отпрянул, услышав ее тон, Лу вздохнула и отвела взгляд.

– Мы встретимся с ведьмами крови в Цезарине через два дня. Я думала, ты порадуешься.

Я нахмурился.

– Я рад, просто…

Просто это бред какой-то.

В лагере крови что-то произошло. Что-то, о чем Лу не хотела мне рассказывать.

Когда Лу наконец посмотрела мне в глаза, прочесть в ее взгляде хоть что-нибудь было уже невозможно. Она стала нарочито бесстрастна, будто закрыла ставни между нами, не пуская меня. Лу резко кивнула на мои ножи.

– Ты закончил?

Деверо, будто подслушивал нас, подошел ближе и оглянулся на зрителей.

– Что-то не так, друзья мои?

Я вытащил из мишени последний нож и ответил – не без труда, но все же спокойно:

– Все хорошо.

– Тогда, пожалуй, перейдем к грандиозному финалу?

Вновь отойдя назад, я вытащил из-за спины меч.

– Да.

Губ Лу коснулась тень улыбки.

– А поджигать его ты разве не будешь?

– Нет.

Я уставился на нее, лихорадочно размышляя, а Деверо поверх маски завязал мне глаза. Вокруг сомкнулась чернота, а в мыслях явственно всплыла другая картина. Пыль. Костюмы. Синий бархат. Запах кедрового дерева и масляных ламп. Я услышал ее голос. «Я ничего не скрываю, Рид».

В тот вечер шел снег. Волосы Лу были влажными в моих пальцах. «Если ты не готова рассказать, виноват в этом я, а не ты».

У Лу снова появились от меня тайны.

Я заставил себя сосредоточиться и прислушаться – Деверо повернул рычаг, и мишень стала вращаться. Я слушал и рассчитывал, как движется мишень, оценивал ее скорость, представлял, в каком положении при каждом обороте находится тело Лу. В первый раз бросать этот меч в свою мать мне было страшно, но я знал, что для успеха важнее всего доверие. Я должен был верить ей, а она – мне.

И промахов мы не знали.

Теперь же, стоя перед Лу, я представил точку над ее головой. Лишь несколько дюймов дерева. Если точнее – пять. Права на ошибку у меня не было. Глубоко вздохнув, я стал ждать. Я ждал. И ждал.

А затем метнул клинок.

Зрители ахнули, и звук лезвия, вонзившегося в дерево, пробрал меня до костей. Я сорвал повязку.

Приоткрыв рот и тяжело дыша, Лу смотрела на меня. Меч вонзился не над ее головой, а рядом – так близко, что до крови полоснул щеку. Отсеченное крыло одного из мотыльков с ее маски опустилось на сцену. Постепенно мишень замедлилась и наконец остановилась. Зрители бурно зааплодировали. Их крики, похвалы, смех – все это было совершенно бессмысленно.

Потому что я промахнулся.

А у Лу снова появились от меня тайны.

Любит – не любит

Когда захмелевшие селяне, пошатываясь, разошлись по домам, Клод Деверо откупорил бутылку Boisaîné, чтобы отпраздновать наше воссоединение.

– Надо бы потанцевать, – пробормотала я, опуская голову Риду на плечо. Он прислонился щекой к моим волосам. Мы сидели на ступенях янтарной повозки, закутавшись в лоскутное одеяло, и смотрели, как Коко и Ансель с Зенной и Тулузом кружатся в безумном хороводе под мандолину Деверо. Все они безуспешно пытались вспомнить слова песни «Грудастая Лидди». Бутылок у их ног все прибавлялось, смеялись они все громче, а песня становилась все нелепей.

Мне хотелось к ним присоединиться.

Но я зевнула, чувствуя, как от изнеможения и вина слипаются глаза, и Рид поцеловал меня в висок.

– Ты устала.

– Они издеваются над песней про Лидди.

– Это ты над ней издеваешься.

– Что-что? – Я обернулась к нему и смерила свирепым взглядом. Но все равно невольно улыбнулась. – Чтобы ты знал, самое главное – петь бодро и задорно.

– Но и голос при этом тоже иметь не помешало бы.

Я изобразила оскорбленный вид.

– Ах так? Ладно-ладно. Давай тогда твой голос послушаем. – Когда Рид фыркнул и промолчал, я ткнула его в бок. – Ну, давай. Покажи, как это делается, песнопевец ты наш сладкозвучный. Жалкие плебеи смиренно ждут твоих наставлений.

Рид вздохнул, закатил глаза и отодвинулся.

– Забудь, Лу. Я не стану петь.

– Нет уж!

Я не сдалась и продолжила тыкать его всюду, куда только могла достать. Рид увернулся и вскочил. Я запрыгнула на верхнюю ступеньку, подалась вперед, и мы оказались почти что нос к носу. Позабытое одеяло упало на землю.

– Я уже настроилась восторгаться, шасс. Очень надеюсь, что твой голос способен зачаровывать змей и соблазнять девственниц. Это должен быть воистину плод любви Иисуса и…

Рид перебил меня поцелуем. Когда мы отстранились друг от друга, он пробормотал:

– Соблазнять девственниц мне совершенно ни к чему.

Я хмыкнула и обвила его шею руками. Рид ни словом не упоминал о нашей ссоре на сцене и о черной лисице, которая спала в нашей повозке. А я – о порезе на моей щеке и о том, что эту самую лисицу зовут Брижитта.

– А если девственников? Анселя, например? – уточнила я.

После выступления Коко с Анселем загнали меня в угол и стали выяснять, как воспринял Рид новость о смерти брата и сестры. Мое ответное молчание их сильно рассердило. А их ответное молчание рассердило меня. Не то чтобы я… не хотела говорить Риду всю правду, просто какой в этом был бы толк? Он ведь даже не знал ни Этьена, ни Габриэль. Зачем ему скорбеть о них? Зачем винить себя в их смерти? А Рид бы непременно обвинил себя, в этом я не сомневалась. Если он узнает, что моя мать выслеживает его братьев и сестер поодиночке, то попытается в первую очередь защитить их, а не победить Моргану – а это неразумно, ведь только ее смерть сможет уберечь их от угрозы.

Нет, я ему не лгала. Это была не ложь. А просто… тайна.

Тайны ведь есть у всех.

Рид покачал головой.

– Ансель не в моем вкусе.

– Да? – Я приникла ближе к Риду, выдохнув это слово ему в губы, а он медленно поднялся по ступеням, прижимая меня к двери повозки. Затем взял мои щеки в ладони, не позволяя отвернуться. – Кто же тогда в твоем вкусе?

Он провел носом по моему плечу.

– Я без ума от девушек, которые не умеют петь.