Шелби Махёрин – Кровь и мёд (страница 39)

Наконец Тьерри вздохнул.

А затем… я услышал у себя в мыслях голос. Невозможный, но совершенно реальный. Как у Тулуза, только мягче. Бесконечно ласковый.

«Мы с Тулузом выросли на улицах Амандина».

Мне стоило бы удивиться, но нет. Только не после всего, что я уже видел. После всего, что сделал. Отчасти я обрадовался своей правоте – Тулуз и Тьерри Сен-Мартены были ведьмаками. Отчасти же, однако, радоваться этому я не мог. Я мог лишь смотреть на пожилую даму в палатке Тулуза. Он касался ее ладони, а она как будто бы молодела с каждым прикосновением, хотя черты ее оставались неизменны. Кожа дамы розовела, глаза прояснялись, волосы блестели все ярче.

«Мы воровали, чтобы выжить. – Вместе со мной Тьерри наблюдал, как его брат помогает старушке вновь ощутить себя красивой. – Поначалу были просто карманниками. Воровали тут и там по кроне-другой, чтобы купить еду и одежду. Но Тулузу все было мало. В конце концов он стал грабить людей побогаче – графов, маркизов, даже герцогов».

Он печально мне улыбнулся.

«К тому времени Тулуз понял, что истинное богатство кроется не в украденных безделушках, а в знаниях. И мы стали похищать не драгоценности, а тайны. И продавать их тому, кто заплатит больше. Прославились этим мы быстро. В конце концов человек по имени Гри завербовал нас к себе в команду. – Тьерри вздохнул и посмотрел на свои руки. – Однажды Тулуз с Гри повздорили. Тулуз пригрозил раскрыть его тайны, а Гри отомстил ему, отрезав мне язык».

Я в ужасе уставился на него.

– Он отрезал тебе язык?

В ответ Тьерри медленно открыл рот. У него в горле шевелился обрубок языка. Я испытал прилив тошноты.

– Но ты ведь ничего дурного не сделал. Почему наказали тебя?

«Улицы беспощадны, охотник. Повезло тебе никогда этого не познать. Они меняют человека. Ожесточают. Тайны и ложь, необходимые, чтобы выжить… забыть их не так-то просто. – Он снова посмотрел на брата. – Я не виню Тулуза в произошедшем. Ему казалось, что он поступает как нужно».

– Но ведь ты из-за него лишился языка.

«Гри знал, что заставить моего брата молчать проще всего, если пригрозить мне. Так и вышло. В ночь, когда я лишился голоса, та же судьба постигла и моего брата. С тех пор Тулуз стал хранителем людских тайн. И изменился к лучшему».

Не в силах осмыслить такую силу духа, такое смирение, такое непоколебимое спокойствие, я перевел разговор в другое русло.

– Ты сказал, что утратил голос, но ведь я ясно слышу его в своих мыслях.

«В ту ночь мы с братом обнаружили в себе колдовство – и я уже заплатил цену молчанием. Наши предки позволили мне общаться с людьми иным путем».

Это меня заинтересовало.

– То есть до того вы не знали, что колдовство вам подвластно?

К моему удивлению, на этот вопрос ответил не Тьерри, а Деверо. Он подошел к нам, пряча руки в полосатых карманах. Одет Деверо был все в то же пальто с огуречным узором, под которым виднелась рубашка в горошек. На шляпе Клода с каждым шагом подпрыгивало павлинье перо.

– Скажи мне, Рид, если бы ты никогда прежде не видел красного цвета, ты бы знал, как он выглядит? Узнал бы его, к примеру, вон в том кардинале? – Он указал на крышу пекарни, где сидела красная птица. Будто почуяв наши взгляды, она вспорхнула вверх.

– Э… нет?

– А как ты думаешь, смогла бы эта птица летать, если бы всю жизнь считала, что этого не умеет?

Я нахмурился, а Деверо сказал:

– Всю свою жизнь ты подсознательно подавлял в себе колдовство, мой милый мальчик. И высвободить его после подобного уже не так-то легко. Судя по всему, тебе пришлось увидеть бездыханное тело своей жены, чтобы суметь сделать это.

Я сощурился.

– Откуда вы знаете, кто я?

– Вскоре ты поймешь, что я знаю очень многое, чего мне знать не полагается. Боюсь, это не слишком приятное следствие знакомства со мной.

Смех Тьерри эхом разнесся в моих мыслях.

«Это верно».

– А… А вы? – спросил я, отбросив все предосторожности. Деверо знал, кто я такой. И что я за создание. Не было смысла притворяться в обратном. – Вы – ведьмак, мсье Деверо?

– Если начистоту… – Он весело подмигнул мне и направился к площади. – Нет. Этого достаточно для ответа на твой вопрос?

Когда он исчез в толпе, мне стало не по себе.

– Нет, – проворчал я.

Старушка встала и тоже собралась уйти, но прежде крепко-крепко обняла Тулуза. Если бы я сам не видел перемен, которые в ней произошли, то поклялся бы, что это совершенно другой человек. Тулуз поцеловал старушку в щеку, и она покраснела. Этот жест, такой чистый и невинный, остро полоснул меня по сердцу. Все произошедшее, как и загадочный уход Деверо, просто… выбило меня из колеи. Я словно утратил почву под ногами. Это невозможно. Магия не может быть… такой.

Тьерри положил руку мне на плечо.

«Ты видишь в колдовстве оружие, Рид, но ошибаешься. Оно просто… есть. И только нам решать, использовать ли его во вред людям или же…»

Вместе мы наблюдали, как Тулуз заправляет цветок женщине за ухо. Она широко улыбнулась ему и исчезла в толпе.

– «…во спасение».

Часть ll

Quand le vin est tiré, il faut le boire.

Выпить надобно вино, коль откупорено оно.

Алая Смерть и невеста его – Вечный Сон

Зенна наклонилась ко мне, и ее ожерелье – огромное, золотое, с бриллиантом размером с мой кулак – ударило меня по лицу. Чтобы уложить мне волосы, она смазала руки отвратительно пахнущей пастой. Я раздраженно оттолкнул ожерелье. Глаза снова жгло. Интересно, если тайком выбросить из повозки сурьму, Зенна заметит?

– Даже и не думай, – сказала она и шлепнула меня по руке, не давая притронуться к убийственной краске.

Бо очень вовремя сбежал, как только Зенна взялась за грим. Свою мать я тоже не видел с тех самых пор, как мы остановились в поле. Жители деревни Бушен, которая находилась на окраине Ля-Форе-де-Ю, обустроили для странствующих трупп целую сцену – на городские площади и таверны, где мы выступали прежде, она совсем не походила. После обеда сцену подготовили к представлению, следом расставили лотки с сувенирами и едой. Солнце близилось к закату, и с улицы уже доносились смех и музыка.

По необъяснимой причине у меня дрогнуло сердце. С моего первого выступления прошло уже шесть дней. Бушен был последней остановкой в путешествии «Труппы Фортуны». В Цезарине Деверо с актерами намеревались исчезнуть в подземельях, где должны были собраться на празднество как важные персоны, так и отбросы общества. Раскованные, распутные и облаченные в маски.

La Mascarade des Crânes – так назвала это мадам Лабелль.

Маскарад Черепов.

Я о подобном никогда не слышал. Мадам Лабелль это ничуть не удивило.

Деверо застегнул жилет.

– Чуть побольше объема на макушке, Зенна, будь так добра. О да. Чудно! – Он подмигнул мне. – Вы выглядите великолепно, мсье Алая Смерть. Совершенно великолепно, как и должно быть! Ведь сегодня воистину особенная ночь.

– Да?

Зенна сощурилась. На этот раз на ней было изумрудное платье – а может быть, и фиолетовое. Оно переливалось в свете свечей. Губы Зенна накрасила черным.

– Каждая ночь на сцене – особенная, охотник. Если тебе будет скучно, зрители с легкостью почувствуют это. Публика, которой скучно, раскошеливаться не спешит, и если из-за тебя мне не достанется чаевых, я буду очень недовольна. – Она поднесла к моему лицу золоченую щетку для волос. – Ты ведь не хочешь, чтобы так вышло, правда?

Я медленно отвел щетку в сторону, но Зенна снова сунула ее мне под нос.

– Ты и так вечно всем недовольна, – сказал я.

– О нет. – Она зловеще ухмыльнулась. – Это ты меня еще недовольной не видел.

Деверо усмехнулся. Голоса снаружи становились громче. Тени сгущались все больше.

– Не думаю, что сегодня хоть кому-нибудь будет скучно, милая Зенна.

Они многозначительно переглянулись, а я нахмурился, уверившись, что чего-то не знаю.

– У нас что-то изменилось в расписании?

– Как проницательно. – Деверо лукаво пошевелил бровями и бросил мне мою рогатую маску. – Так уж вышло, мой славный мальчик, что перемена в нашем расписании – это ты. Сегодня первым вместо нас с Серафиной будешь выступать ты.

– И только попробуй все испортить, – предупредила Зенна, снова грозя мне щеткой.

– Что? – Я прищурился и нацепил маску. – Почему? И где моя мать?