Шелби Махёрин – Боги и чудовища (страница 50)

– Пиппа была замечательной сестрой.

Селия улыбнулась тепло и искренне.

– Да.

Воцарилась недолгая тишина. Селия искусно распутывала мои волосы. И вдруг, как ни странно, заговорила Коко:

– А твоя мама?

Селия ответила без колебаний, словно Коко не личный вопрос ей задала, а спросила нечто обыденное, вроде какого цвета небо:

– Мама старалась как могла. Она не была особо заботливой, но дарила нам подарки, иногда присоединялась к нам в гостиной, когда мы шили или играли на фортепиано. Читала нам сказки. Временами она бывала очень сурова, особенно после смерти Пиппы, но… так она выражала свою любовь.

Коко больше не притворялась, что смотрит на свое отражение.

– Думаешь, она скучает по тебе?

– Надеюсь. – Селия изящно пожала плечиками и положила расческу на столик. Она провела рукой по моим аккуратно расчесанным волосам. – Скоро я увижусь с ней. Кто знает? Может быть, она будет гордиться тем, что я помогла избавить мир от Морганы.

Коко и я переглянулись в зеркале. В ее глазах отражалось разбитое сердце.

«Мама старалась как могла».

Эти слова не должны были звучать как похвала, но все же звучали. Мать Селии пыталась и дала своей дочери куда больше, чем наши матери нам. Я невольно потянулась к атласной ленте на шее. Вот он, символ материнской любви.

– Почему ты прячешь его? – вдруг спросила Селия.

Я подняла на нее глаза. Селия смотрела на мой шрам. Даже Коко очнулась от своих мыслей и взглянула на изумрудно-зеленую ленту. А затем вскинула брови, когда Селия указала на нее:

– Коко не скрывает своих шрамов.

– Ее шрамы не постыдны. – Я наклонила голову, вглядываясь в ее отражение. – А почему ты не показываешь свои шрамы, Селия?

Селия отвела взгляд.

– У меня их нет.

– Не все шрамы видны.

– Ты уходишь от вопроса.

– Ты тоже.

Вздохнув, Коко подошла к Селии и провела руками по моим волосам. Так знакомо и приятно. Она наклонилась, прислонившись ко мне щекой, и наши отражения оказались рядом.

– Я уже не раз тебе говорила, что постыдных шрамов не бывает.

Коко сжала губы и решительно сдернула ленту, обнажив мой шрам. Только это был уже не мой шрам. По крайней мере, выглядел он незнакомо.

Охнув, я провела кончиками пальцев по тонким линиям, по изящному изгибу листьев, нежным завиткам лепестков. Словно серебряное ожерелье украсило мою шею и превратило ее в нечто редкое и прекрасное. Нечто изысканное. Я сглотнула, а листья, казалось, подмигнули мне в свете свечей.

– Когда он появился?

– Когда мы поняли, что ты одержима. – Коко выпрямилась и пододвинула табурет к моему креслу. Судя по ворсу ткани, обивка когда-то была бархатной, хотя цвет и рисунок давно выцвели. Теперь ткань была просто серой, изогнутые ножки кресла сгнили, как и все остальное здесь. Коко жестом пригласила Селию сесть. Та казалась еще бледнее, чем раньше. Она тревожно сцепила руки. – Когда я решила надеяться, несмотря ни на что. Мои слезы преобразили твой шрам.

«Надежда не какой-то недуг. Это исцеление».

Коко запустила руки в распущенные волосы Селии, чем снова меня удивила. Судя по тому, как выпрямилась Селия, как широко распахнулись ее глаза, она тоже изумилась. Коко заплела черные волосы Селии в косу и завязала ее моей изумрудной лентой в красивый бант.

– Вам обеим следует обнажить свои шрамы, – проговорила Коко. Селия перекинула косу через плечо и посмотрела на нее, удивленно трогая ленту. Коко прижалась к моей макушке, и ее знакомый аромат – травянистый, но сладкий, как свежезаваренный чай, – окутал меня. – Они означают, что вы выжили.

Провидица и морской еж

Той ночью я, одетая в вышитое черными блестящими розами платье из золотистого шифона, следовала за Эглантиной по лабиринту коридоров. Коко шла рядом. На ней было атласное платье цвета слоновой кости с облегающим лифом и менее пышным подолом, чем у меня. Оно было вышито тонкой золотой нитью и тянулось далеко позади. Наряд настоящей принцессы. Селия скользила рядом, царственная и элегантная, полностью в своей стихии. Нежно-розовый оттенок лифа придавал ее белоснежным щекам румянца, вьющиеся можжевеловые лозы, украшавшие подол, подчеркивали стройную фигуру.

Мы выглядели весьма эффектно, и на нас то и дело оглядывались.

Даже Бо внимательно на нас посмотрел, выйдя из комнаты и переведя взгляд с жемчужного головного убора в волосах Коко на изумрудную серьгу в ухе Селии и зеленую ленту на ее запястье.

– Да поможет нам бог. – Бо покачал головой и встал позади нас, засунув руки в карманы бархатных брюк. Он тихо присвистнул. – Хотя Небеса никогда не создавали такой красоты.

– Еще бы. – Коко оглянулась через плечо, изогнув бровь. При каждом шаге в разрезе платья оголялось ее бедро.

Как весь остальной корабль, зал отличался роскошью – доски были позолочены, люстры, хоть и разбитые, все еще сверкали. Правда, в отличие от наших кают, расписной потолок комнаты был слишком высок для морского судна. Воздух здесь пах не плесенью, а магией, сладкой, пряной и приятной. Золотой банкетный стол тянулся вдоль огромного зала, от начала до конца уставленный разномастными блюдами и подносами. В дверях стоял тритон, одетый в ливрею. Он низко поклонился нам, едва не уронив на пол парик.

– Добрый вечер, дамы. – С невозмутимостью и аристократической надменностью тритон выпрямился. На одной его напудренной щеке было нарисовано крошечное черное сердечко. – Позвольте проводить вас к столу.

Эглантина подмигнула нам и вышла из зала.

Мы гуськом прошагали за дворецким к столу, во главе которого стоял настоящий трон из ракушек и жемчуга и два кресла по сторонам. Дворецкий ловко усадил Коко и Селию и посмотрел на меня. На Бо он не обращал никакого внимания.

– Провидица скоро присоединится к вам, – сказал дворецкий и еще раз глубоко поклонился. – Она любезно просит вас попробовать соленый морской салат. – Он замолчал и глубоко вдохнул длинным носом. – Это ее любимое блюдо.

С этими словами дворецкий отошел на свое место.

– Помните, – тихо сказала Селия, сохраняя любезное выражение лица, – о своих манерах. – Она улыбнулась аристократам за столом. Те, не стесняясь, смотрели на нас, некоторые улыбались Селии в ответ, другие перешептывались за раскрашенными веерами. – Мы же не хотим проявить неуважение к хозяйке, – добавила она.

Внезапно позади Селии возникла Эльвира. Она была одета в платье, сшитое из выцветших парусов и подвязанное веревкой. Голову ее украшала диадема с изумрудами, сочетающаяся с серьгой Селии. Вряд ли это было совпадением. Благоговейно прикоснувшись к украшению, Эльвира склонила голову.

– Добрый вечер, мадемуазель Селия. Ваше платье восхитительно.

Позади нее Леопольдина и Ласимонн с комичным интересом наклонились вперед, ловя каждое слово Селии. Без всяких предисловий мелузины, сидевшие рядом с Селией, вежливо встали и предложили свои места стражам, которые приняли их с такой же вежливостью. Все вели себя предельно любезно. Почти до приторности.

– Попробуйте саргассум, – настаивал Ласимонн, выкладывая ложкой желтоватые листья на тарелку Селии и поливая их зеленым соусом. – Это любимое блюдо Провидицы.

Я с подозрением посмотрела на тарелку, чувствуя себя так, словно не подготовилась к школьным урокам.

– Я думала, ее любимое блюдо – соленый морской салат.

Ласимонн моргнул, глядя на меня, а потом посмотрел на Леопольдину. Та кивнула со всей серьезностью.

– Все верно. Саргассум был ее любимым блюдом вчера.

Господи боже.

– Ох! – Ласимонн в ужасе прижал руку к груди и низко склонился над тарелкой Селии с саргассумом. – Прошу прощения, мадемуазель. Конечно, отведайте тогда соленого морского салата. Святые воды. Провидица бы никогда не забыла такой промах.

Мы с Бо изумленно переглянулись.

Не говоря ни слова, я положила себе на тарелку морского салата, а потом и на тарелку Бо.

– Справа от столовой вилки, – прошептал он, пока я изучала разномастные приборы по обе стороны от тарелки.

Я наколола лист крошечной вилочкой, но не успела поднести его ко рту – Бо остановил меня, покачав головой.

– Порежь сначала. Тебя в хлеву растили, что ли?

Жар прилил к моим щекам. Я тут же положила салат на тарелку, ища подходящий нож.

Эльвира отпила шипучей жидкости из бокала, а Селия нарезала салат на идеальные кусочки.

– Провидица все-таки выгнала Гийеметт за оплошность на прошлой неделе, – сказала Эльвира.

– У нее не было никакого вкуса, – заговорщически добавила Леопольдина. – Ее судьба меня вообще никогда не волновала.

Эльвира смерила ее холодным взглядом, приподняв серебристую бровь.

– Неужели? Разве она не крестная твоей дочери?