Шелби Махёрин – Боги и чудовища (страница 49)
– И что? Ты горячая девчонка…
– Входи! – крикнула я, швырнув горсть морской соли в самодовольно ухмыляющуюся Коко. Соль со шлепком прилипла к ее халату и намочила его. Селия просунула голову в дверь. – Привет, Селия. Что-то случилось?
По щекам Селии разлился прелестный розовый румянец. Она тоже уже искупалась и надела халат с оборками и высоким до подбородка воротом.
– Нет.
Осторожно отодвинув занавеску, Селия зашла в комнату, не глядя ни на кого из нас. Она смотрела на вычурный стеклянно-золотой сервировочный поднос в своих руках. На нем стоял потрескавшийся фарфоровый сервиз.
– Я просто… услышала ваш разговор. Вот. – Селия спешно протянула нам поднос. – Я встретила горничную в коридоре. Она намолола имбиря от болей в животе, и я… я предложила отнести его тебе.
Коко перевела взгляд на меня, явно ожидая моего решения. В ответ я нахмурилась. Это, конечно, было вполне логично, Селия ведь приходилась бывшей возлюбленной Риду, а не Бо, но все же… как поступить сейчас? Селии некуда идти. У нее не было здесь друзей, ей было не с кем поговорить. И тот ужас, который она пережила… Я вздохнула. В последний раз, когда мы разговаривали, она ненавидела меня всей душой. Обвинила меня в том, что я магией похитила у нее Рида, и в ту же самую ночь бросилась мне в объятья.
Нет. Желудок у меня скрутило еще больше. В объятья Рида.
Она кинулась в его объятья, а не мои. Наверняка она до сих пор считает меня шлюхой. Тогда, на балу в День святого Николая, она сказала это моему мужу и поцеловала его. Живот скрутило окончательно. Молчание затягивалось. Я смотрела на Селию, а она глядела куда угодно, но только не на меня.
Так. Я села в ванне. Неловкость, повисшая между нами, была невыносима. И совершенно бессмысленна. Нужно просто спросить в лоб.
Коко тяжело выдохнула через нос. Бросив нетерпеливый взгляд на меня, она сказала:
– Спасибо.
И в эту же секунду я спросила:
– Ты все еще любишь Рида?
Селия изумленно подняла на меня глаза. Румянец на ее щеках превратился в яркий багрянец, когда она увидела меня голой. Селия отшатнулась, и поднос выскользнул у нее из руки. Селия с трудом выпрямилась и отчаянно замахала рукой, пытаясь найти опору. Она наткнулась на Рида и вцепилась ему аккурат в…
Черт.
Я широко распахнула глаза. Вскрикнув, Селия отдернула руку от Рида. Поднос отлетел в сторону, фарфоровый сервиз разбился о стену, осколки посыпались на ковер. Чай расплескался во все стороны и закапал с красивого халата Селии, когда она упала на колени, безуспешно пытаясь все исправить.
– Я… прошу п-прощения. Как ужасно неуклюже с моей стороны…
Отвратнейшее чувство вины тут же пронзило меня насквозь. Я свесила ноги с ванны, ища глазами, во что бы одеться. Коко кинула мне халат. Я спешно завязала его. Селия все тщетно пыталась собрать осколки с промокшего ковра.
– Я не хотела… Горничные так расстроятся. Как же ваша тошнота…
Я опустилась на колени рядом с Селией и схватила ее за руку, пока она не порезалась. Она вскинула взгляд и посмотрела на меня. На ее глазах выступили слезы.
– С нами все будет хорошо, Селия. – Я осторожно забрала у нее осколки и положила их обратно на пол. – Все будет в полном порядке.
Селия долго молчала, глядя на меня. Я смотрела на нее с притворным спокойствием и ждала, хотя мне очень хотелось встать и броситься к Коко, чтобы она помогла мне прийти в себя посреди всей этой жуткой неловкости. Но вот Селию, в отличие от меня, некому было утешить. И пусть мы с ней не были друзьями, но и врагами тоже. Никогда.
Селия заговорила, и ее голос превратился в едва различимый шепот:
– Нет. Я не люблю Рида. Больше нет.
Напряжение немного отпустило мои плечи. Селия говорила правду. Воды не позволили бы ей солгать.
– Прости меня, – сказала она еще тише, но взгляда не опустила. Ее щеки алели багрянцем. – Ты не шлюха.
Коко присела рядом с нами, держа в руках чистый халат. Она фыркнула, слегка подпортив искренность момента.
– Еще какая. И я тоже. Ты просто нас плохо знаешь… – Она протянула Селии халат, многозначительно изогнув бровь. – …Пока что.
Селия посмотрела на себя, словно только сейчас поняла, что облилась чаем.
– Возьми. – Коко протянула ей халат и указала на ширму.
Селия снова покраснела и посмотрела на нас.
– Вы, наверное, думаете, что я ханжа.
– И что? – Я взмахнула рукой над разбитым фарфоровым сервизом, и золотой узор, соединивший все осколки, рассеялся. В груди резко кольнуло, когда кусочки сервиза соединились. Я потерла грудь. Хотелось то ли вздохнуть, то ли вздрогнуть. Прощать больно. В прощении всегда есть некая жертва. – Тебя не должно волновать, что мы думаем, Селия. Да и вообще что о тебе думают люди. Не отдавай другим власть над собой.
– Кого волнует, что ты ханжа? – Коко помогла Селии подняться и указала на меня. – Кого волнует, что мы шлюхи? Это лишь слова.
– И что ни делай, всем угодить мы все равно не сможем. – Подмигнув, я достала из шкафа атласную ленту и завязала ее вокруг шеи, а потом плюхнулась в гамак. Рид покачивался рядом со мной. Он даже не пошевелился, и в груди у меня закопошилась тревога, но я только мысленно отмахнулась от нее. Затем щелкнула Рида по ботинку и сказала: – Лучше делать все по-своему. Быть ханжой или шлюхой – все лучше, чем быть тем, кем нас хотят видеть другие.
Селия моргнула. С широко распахнутыми глазами она прошептала:
– А кем другие хотят нас видеть?
Мы с Коко обменялись смиренными взглядами.
– Своей вещью, – просто сказала Коко.
– Будь чопорной и гордой, Селия. – Я пожала плечами и невольно обхватила Рида за ногу. – А мы будем развратными и счастливыми.
Рид скоро очнется. А если нет, то Исла, Провидица, сестра Клода,
Коко подбоченилась и вызывающе ухмыльнулась.
– Пора, Лу.
Я перевела сердитый взгляд на нее.
– Все знают, что нельзя расчесывать мокрые волосы. Они слабее и ломче.
– Может, тогда нам позвать служанку и попросить ее затопить камин?
Я промолчала, и Коко сунула мне под нос расческу.
– Так я и думала.
Закатив глаза, я выскользнула из гамака и подошла к покрытому плесенью креслу. Оно стояло перед высоким зеркалом, потускневшим от времени. Позолоченные змеи переплетались, обрамляя его. Я угрюмо уставилась на свое отражение: щеки запавшие, веснушки темные, волосы длинные и спутанные. Вода все еще капала с волос на тонкий шелк халата. Но мне не было холодно. Мелузины сотворили какую-то магию – воздух был ароматным и теплым.
Коко еще не успела поднять расческу – по-моему, ей нравилось мучить меня, – как Селия робко шагнула вперед и протянула руку.
– Я помогу?
– Э-э…
Коко неуверенно посмотрела на меня в зеркале. Я кивнула, отчасти из любопытства – даже в основном из любопытства. Коко протянула Селии расческу и отошла в сторону.
– Кончики путаются, – предупредила она.
– У меня тоже, – улыбнулась Селия.
– Я могу и сама расчесать себе волосы, – пробормотала я, но останавливать Селию не стала, когда она взяла прядь волос и принялась за дело.
Хоть Селия крепко держала волосы, расчесывала она очень нежно.
– Я не против. – С ангельским терпением она начала распутывать два локона. – Когда-то мы с Пиппой каждый день расчесывали друг другу волосы перед сном.
Если Селия и заметила, что я замерла, виду она не подала.
– Когда мне было десять, нашу горничную уволили. Ее звали Эванжелина. Я тогда не понимала, куда она пропала, но Пиппа уже была довольно взрослой и все осознала. В детстве мы часто пробирались в отцовское хранилище. Пиппе нравилось брать его конторскую книгу, сидеть за его столом, подсчитывать суммы и притворно курить сигары, пока я играла с драгоценностями нашей матери. Она знала, что наши родители потеряли все из-за неудачных вложений. Я узнала только, когда все мамины бриллианты исчезли.
Распутав клок, Селия взялась за новую прядь.
– Папа сказал нам не беспокоиться. Сказал, что все исправит. – В зеркале было видно, как она скривила губы в усмешке. – Видимо, так он и сделал. Медленно, но верно папа возвращал драгоценности мамы вместе с разнообразными странными предметами. После этого он сменил замок в хранилище на какой-то хитроумный, и я не могла открыть его. По крайней мере, тогда.
– А Эванжелина вернулась? – спросила я.
– Нет. – Селия печально покачала головой. – Эванжелина после всего даже не стала заходить на порог. Сказала, что мы прокляты. На ее место пришла другая горничная, но Пиппа все равно расчесывала мне волосы перед сном. Думаю, она хотела отвлечь меня. Папины знакомые всегда приходили поздней ночью.