Шарлотта Роган – Шлюпка (страница 35)
Поначалу обвинитель донимал женщин вопросами, пытаясь прервать их заклинания «с трудом вспоминаю», «словно гавань», «несла свет», но после того, как третья свидетельница подряд разрыдалась прямо перед публикой, он, видно, махнул рукой и решил проявить милосердие, дабы не мучить тех, кто и без того настрадался. К этому времени уже стало понятно, что «апостольские сестры» все заодно и будут выступать единым фронтом, чтобы нас выгородить; только зачем нас выгораживать, если мы не сделали ничего плохого? Это вопрос напрашивался сам собой, и присяжные, как видно, размышляли над тем же. Еще одиознее прозвучали заявления полковника Марша. Явившись в суд при полном параде, он выглядел весьма авторитетно — я бы и сама ему поверила, не знай я его как облупленного.
Отступление от сценария было допущено лишь однажды — когда мистер Райхманн вызвал для дачи свидетельских показаний Грету и спросил, каковы были отношения между мною, Ханной и миссис Грант. Он сказал:
— Вы все говорите о Ханне Уэст и Урсуле Грант так, будто это одно лицо.
— Действительно, они во многом были единомышленницами и не покладая рук опекали других женщин, — ответила Грета.
— А мужчин? Мужчин тоже опекали?
— По-моему, они считали, что мужчины в состоянии сами о себе позаботиться.
— Но на скамье подсудимых сейчас трое. Считаете ли вы, что Грейс Винтер держалась вместе с двумя другими обвиняемыми?
— Ну нет. Грейс держалась обособленно. Мне думается, она больше прислушивалась к мистеру Харди, нежели к миссис Грант. Мы между собой решили, что ей претит подчиняться женщине. Вы же знаете, муж ее был крупным банкиром, — очевидно, это его влияние. А кроме того, она, как я понимаю, чувствовала свою вину за наше бедственное положение, ведь шлюпка была полна под завязку, когда в нее запихнули Грейс. Нет-нет, если она и держалась с кем-то вместе, так только с Мэри-Энн.
Затем он показал Грете полученное мною письмо, в котором ее рукой было написано: «По мнению адвокатов, я вообще не должна с тобой переписываться, чтобы не создалось впечатление, будто мы в сговоре. Но передай миссис Грант, чтобы она не беспокоилась. Мы все знаем, что нужно делать!» — и спросил:
— Вы о чем-нибудь договаривались с остальными свидетельницами?
— Конечно нет, — ответила Грета.
Но профессионализм мистера Райхманна был настолько высок, что Грета могла говорить что угодно; сейчас ее отрицание дало ему повод обратиться к присяжным:
— Вы заметили, какую власть имели над этими женщинами Урсула Грант и Ханна Уэст? Почему же мы должны считать, что Грейс не поддалась их влиянию?
Кто бы мог подумать, что в последний момент здесь появится Аня Робсон, которая даст самые убийственные показания? В шлюпке она не делала ровным счетом ничего. Ни разу не взялась за черпак, не подошла ни к одному из больных, но, когда она признала это вслух, присяжные нисколько не возмутились, ведь на ее попечении был сынишка, Чарльз.
В начале процесса обвинитель представил суду макет шлюпки с просверленными в скамьях четырьмя десятками круглых отверстий, что позволяло разместить там тридцать девять условных фигурок. Фигурки были помечены фамилиями пассажиров, и он вручил несколько штук Ане, чтобы та расставила их в соответствии с нашим местонахождением в момент расправы над мистером Харди. Мистер Райхманн высказал протест против этих игр: он заявил, что отверстия создают ложное впечатление, будто такие шлюпки вмещают сорок человек, тогда как на этапе предварительного следствия он установил, что конструкция шлюпок не отвечала параметрам, указанным в проектной документации. После того как его протест был отклонен, Аня поставила фигурку Мэри-Энн рядом с моей. Нашла соответствующие дырочки для Ханны, миссис Грант и мистера Харди, а себя поместила прямо за спиной Мэри-Энн. «Они думали, я пустое место, раз занимаюсь только сыном, — высказалась она, — но я-то все видела», — и она принялась честить нас троих на чем свет стоит. Рассказала, как по приказу миссис Грант мы с Ханной избивали мистера Харди, пинали его по коленям и голеням, пока тот не рухнул прямо к нам в объятия. По ее словам, у Мэри-Энн случился глубокий обморок, но мы с Ханной вдвоем без труда одолели мистера Харди, у которого была серьезная травма руки. Аня была права только в одном: ее действительно считали пустым местом, но, если вдуматься, она сумела спасти сына и тем самым выполнила свое единственное предназначение.
Затем мистер Райхманн заставил ее признать, что я, в отличие от большинства женщин, не голосовала за вынесение приговора мистеру Харди. В ответ на дальнейшие вопросы ей пришлось сказать, что после гибели мистера Харди я вернулась на свое место рядом с Мэри-Энн и после этого фактически не общалась ни с Ханной, ни с миссис Грант. Кроме того, она заявила, что все время держала нас с Мэри-Энн в поле зрения и слышала многие наши разговоры.
— Что именно вы слышали?
— По-моему, у них вышла ссора: Мэри-Энн чуть не плакала. Но потом вроде помирились: в последние дни уже сидели в обнимку, только Грейс иногда отходила, чтобы помочь мистеру Нильссону держать курс. Между прочим, Мэри-Энн умерла на руках у Грейс. Видимо, Мэри-Энн попросила Грейс сохранить колечко, которое Роберт, ее жених, подарил ей при помолвке, и Грейс надела его себе на палец перед тем, как покойную Мэри-Энн опустили в море.
Последнюю часть ее показаний я выслушала с неподдельным интересом, потому что вся неделя, которая отделяла гибель мистера Харди от нашего спасения, слилась у меня в одну туманную полосу — я даже не могла понять, куда делась Мэри-Энн. Смутно помню какие-то свои мысли насчет того, что кольцо Мэри-Энн надо бы передать Роберту, но если я и сняла у нее с пальца золотой ободок, то, наверное, где-то потеряла, потому что у меня его нет — это точно.
Когда мы выходили из зала суда, на меня лавиной нахлынули все открытия того дня, и я сказала мистеру Райхманну:
— Это конец. Такие показания не оставляют нам шансов на оправдательный вердикт!
С каким-то тайным ликованием во взгляде он оттащил меня в угол коридора:
— О чем вы? Ее свидетельство по поводу голосования — это наш козырь! Миссис Робсон и Грета тоже оказались на высоте: они провели черту между вами и двумя другими ответчицами. Только почему вы сами не рассказали мне про Мэри-Энн?
— Что именно? — не поняла я.
— Что она умерла у вас на руках!
— Вероятно, так и было. Тот день начисто выпал у меня из памяти. Посмотрите мои дневниковые записи. В них есть все, что я помню. Вспомнила бы что-то еще — непременно записала бы, но последние дни для меня как в тумане.
— Хватит изображать из себя пассивную жертву, — бросил мистер Райхманн, застегивая плащ перед тем, как отправиться туда, где планировал провести вечер.
Впервые за долгое время распрямив плечи, я дождалась, пока он не разберется с пуговицами, и посмотрела ему в глаза как равная.
— По-вашему, я притворяюсь, мистер Райхманн?
Он выдержал мой взгляд, но тут же подмигнул со словами:
— Нет-нет, сегодня все прошло как по маслу.
Хотя он не ответил на мой вопрос, его слова почему-то меня окрылили и мы тепло распрощались, но я напомнила себе, что радоваться еще не время — надо сперва выйти на свободу.
— Вы, наверное, сейчас придете домой, к своей милой жене, и сядете ужинать, — сказала я, с горечью думая о своем несостоявшемся счастье с Генри.
— Боже упаси! — воскликнул он. — Жена была бы мне помехой.
— Значит, вы еще не встретили свою половинку. Всем известно: за каждым преуспевающим мужчиной стоит женщина. Генри отчасти из-за этого на мне женился.
— Обо мне не беспокойтесь — подумайте лучше о себе. Пора вам что-то решать на будущее.
Не забывая о тяжести выдвинутых против меня обвинений, я невольно рассмеялась. Мистер Райхманн, блистательный адвокат, профессионал до мозга костей, оставался мужчиной, а мужчинам не дано постичь те решения, которые принимают или не принимают женщины.
Решения
На суде меня все время характеризовали как нерешительную, и я ничуть не возражала. В самом деле, когда вершилась судьба мистера Харди, я заняла половинчатую позицию. Обе стороны не могли мне этого простить. Сама не знаю, почему я не примкнула ни к одному лагерю: то ли от изнеможения, то ли от природного равнодушия. Если вспомнить, даже мое замужество, которому я, в силу многих причин, была несказанно рада, не вызвало у меня безудержных восторгов, равных тем, с какими Мэри-Энн рассказывала о Роберте. Изредка я ощущала приливы радости, но они не доставляли мне удовольствия: мне казалось, это почти экзальтация, которую следует подавлять или, во всяком случае, загонять внутрь. А если вдуматься, чт
Когда стало ясно, что миссис Грант так или иначе добьется своего, я легко переметнулась в ее лагерь; на стороне Харди до конца оставался только один человек — мистер Хоффман. Но, единожды приняв решение, я потом не колебалась и ни о чем не жалела. Никто меня не принуждал, и, невзирая на уговоры адвоката, я так и не смогла заявить, что в шлюпке кто-то угрожал мне расправой, прямо или косвенно. Мистеру Райхманну пришлось говорить от себя: