Все реки шире Мерси,
И сотня тысяч билась сплошь
За взгляды леди Джерси.
Железный верх носили встарь,
Портным одна досада,
Но оружейник и гвоздарь
Доходу были рады.
Вся сталь измерена в локтях,
Штаны подбиты кожей,
Шут – в колпаке и бубенцах,
Перо и шлем – вельможе.
Супруг мог дать отвод жене,
Бобыль мог жить забавой.
По праву доктор был в цене,
Совсем не доктор права.
Я, чтоб в те дни стать женихом
Для Вас, моей блондинки,
Ломал б не голову стихом,
А копья в поединке!
Роберт Браунинг[78]
(1812–1889)
Из январского номера журнала «Monthly Repository» (1836)
Любовник Порфирии[79]
Дождь рано начался вечор,
Угрюмый ветер вдруг проснулся,
Верхушки вяза перетёр
И в злобе к озеру рванулся:
Я слушал и душой замкнулся.
Вошла Порфирия; она
Дабы спастись от непогоды
Очаг потухший докрасна
Зажгла, и потеплели своды;
С колен поднявшись, у комода
Она свой мокрый плащ сняла,
Перчатки, шляпку – тут каскадом
Упали косы у чела;
Потом со мною села рядом.
Но я молчал. С горящим взглядом
Обвив себя моей рукой,
Плечом коснулась обнажённым,
Стекали под моей щекой
Златые косы оживлённым
Потоком, голосом влюблённым
Она шептала, что слаба
Любовь избавить от гордыни,
Что в сердце тяжкая борьба —
Всё бросить ради благостыни
И мне навек отдаться ныне.
Ведь страсть должна торжествовать,
И даже вечер наш прекрасный
Не смог бы мысль мою сдержать
Из-за любви к ней: ведь напрасно
Пришла она в сей день ненастный.
В её глазах я, у огня,
Нашёл гордыню и влеченье:
Боготворит она меня,
Забилось сердце в удивленье:
Что делать мне в таком волненье?
В тот миг она была моей,
Чиста, прекрасна и безгрешна;
Я понял, что мне делать: ей
Златыми косами поспешно
Обвил три раза горло нежно
И задушил. Держу пари,
Не больно было нежной вые,
И, как бутон с пчелой внутри, 
