Шарлотта Бронте – Эмма Браун (страница 12)

– Я могу лишь полагаться на ваше доброе сердце, – насмешливо взглянул на нее мистер Эллин. – Естественно, я заплачу за содержание девочки. Можете пообещать мне, что не станете донимать ее расспросами?

– Пожалуй, если вы настаиваете, и все же я не понимаю, отчего бы мне не попытаться помочь.

– Вы очень поможете, если позаботитесь о девочке. – Тон мистера Эллина едва ли можно было назвать вежливым. Перед тем как уйти, он коснулся губами ее руки в перчатке. – Ах да, счастливого Рождества!

С его уходом мисс Уилкокс поначалу ощутила беспомощность, ибо присутствие мужчины в комнате вместе с досадой несло и известное утешение. Теперь же ей не на кого было опереться: положение ее в мире было слишком шатким, – но власть над собственной волей вернулась к ней почти тотчас, она воспрянула духом.

Разве она, в конце концов, чем-то обязана мистеру Эллину? Куда чаще, чем следовало, находила она удовольствие в слухах, которые приписывали этому джентльмену стремление жениться на ней, но до сих пор он даже не намекнул на свои намерения или размер состояния. Если на то пошло, мисс Уилкокс знала о нем не многим больше, чем об этой непрошеной гостье.

Она направилась прямо в гостиную, где и нашла источник своего раздражения: гадкая девчонка спала, зябко съежившись на стуле. Мисс Уилкокс смерила ее колючим взглядом и задумалась, какую же сторону ей принять. Поскольку заведение свое она содержала безупречно, и в этом отношении совесть ее была чиста, ответ пришел сам собой. Разумеется, ей следовало занять сторону родителей, которые доверили ее попечению детей и аккуратно вносили за них плату. Разве не обманет она их доверие, если позволит своим воспитанницам водить знакомство с какой-то бродяжкой без роду-племени, явившейся невесть откуда? Школа ее пользовалась славой заведения, где молодые девицы получали утонченное воспитание и приобретали самые изысканные манеры. Всякому понятно, что дитя родителей почтенных и влиятельных обладало бы наружностью более миловидной и манерами более изящными, но она должна знать – и непременно узнает, – какие дьявольские отродья попытались обманом ввести в приличное общество эту самозванку.

Сестры Уилкокс сами когда-то стремились занять достойное место в обществе. Каждая из них помнила, словно то было вчера, время, когда они походили на своих юных подопечных: то строки какого-нибудь стихотворения приводили их в восхищение, а в следующий миг они предавались восторженным мечтам о будущих своих возлюбленных, чтобы уже завтра изнемогать от любви к лорду Байрону или к школьному товарищу, а затем грезить о господине своем и повелителе – супруге, горя праведным желанием повиноваться ему во всем.

Говоря откровенно, воображение не рисовало им отчетливого облика мужей, ибо фантазии юных мисс Уилкокс никогда не простирались дальше собственных их особ. Мужчины в их грезах напоминали о себе лишь смутными мрачными силуэтами, наделенными, однако, обширными поместьями и немалыми доходами. Блистательных молодых сестер Мейбл, Люси и Аделейд куда больше занимали фигуры танцев и бальные платья, как и подвенечные наряды. Три рыжеволосые красавицы не сомневались, что, вооруженные благородными манерами и понятиями о моде, они с легкостью возьмут Лондон штурмом.

Они происходили из семьи, обязанной своей репутацией скорее доброму имени отца, нежели признанию его заслуг. Мистер Уилкокс был врачом, не известным и модным, но знающим и преданным своему делу. В семье хватало средств послать девочек за границу «приобрести лоск» и оставалось еще немного, чтобы обеспечить их будущее, пусть и не самое блестящее, но мать их была честолюбива и больше всего хотелось ей выдать дочерей замуж удачнее, чем могла рассчитывать. Она вынудила мужа внести новшества в его врачебную практику, продать клинику в бедном районе города и открыть новую, дорогую, в одном из богатых кварталов. Сестры были в Париже, когда отец их умер. Новое несчастье обрушилось на них по возвращении: причиной смерти отца стало не одно лишь больное сердце, но и крушение надежд на успешную практику. Он не обладал льстивыми, угодливыми манерами, которые по нраву людям богатым. Мистер Уилкокс забросил постоянных своих пациентов ради более состоятельных, но в богатых домах начали шептаться, будто новый доктор разносит лихорадку, подхваченную в трущобах. Очень скоро его дорогие приемные опустели. Чтобы как-нибудь перебиться, пока не поправятся дела, он тратил сбережения и входил в долги. Иными словами, юные девицы по приезде домой обнаружили, что остались без отца и без денег.

Но бедность не проходит скоро. И постепенно приходит понимание, что сыр и свиная грудинка не появляются в кладовой сами собой, что туфли и платья, уже надоевшие своим хозяйкам, приходится носить, пока не придут в негодность. Трем элегантным молодым дамам открылась печальная истина: их юная прелесть, что когда-то заставляла сестер едва ли не завидовать друг другу, обречена на долгое одинокое и неприглядное увядание, ибо им недостает того бесценного дара, на котором расцветает любовь, – удачи.

В конце концов сознание, что вскоре они могут лишиться и крова над головой, побудило их начать зарабатывать на жизнь. По совету своего викария, мистера Сесила, они начали давать частные уроки. Скудное жалованье заставляло их отказывать себе во всем, и через пять лет такой жизни вечно поджатые губы их сделались тонкими, а туфли прохудились. Однажды мистер Сесил привел с собой в их дом своего нового приятеля, мистера Эллина и за незатейливым угощением этот джентльмен посоветовал сестрам открыть школу во Фьюша-Лодже. Плата за обучение покроет их расходы и позволит жить в скромном довольстве. Девочки приедут из других городов и не будут знать ни о расстроенных финансах своих воспитательниц, ни о постигшем их несчастье. Сестры, в чьих головах под буйными рыжими волосами скрывался расчетливый ум, ухватились за эту ничтожную возможность поправить свои дела. Мать их приняла известие без всякой радости, заявив, что не переживет перемены, тотчас почувствовала себя дурно и упала без чувств в объятия богатого доктора. К изумлению своих дочерей, в самом скором времени миссис Уилкокс превратилась в леди Хармон Ричардсон. Что же до трех измазанных мелом молодых женщин, она ясно дала им понять, что джентльмену, занимающему достойное положение в обществе, не пристало стеснять себя присутствием в доме старых дев. Им поистине повезло, заметила она, что у них нет брата, который наверняка продал бы дом, не спросив их согласия. С этими словами она удалилась и вскоре вместе с новым мужем переехала в Бат, где поселилась на Куинс-Крессент. Справившись со страхом и тревогой, сестры обнаружили, что унаследовали от матери честолюбие, и твердо решили добиться успеха: превратить школу в процветающее заведение. Пока школа не приносила прибыли: денег хватало только на еду и небольшой запас угля, – блиставшим когда-то живостью сестрам по-прежнему приходилось оживлять свои старые платья лентами, блестящими, как позументы на груди изнуренного в боях генерала.

И все же бедность больно жалит, и не только лицо, но и сердце, душу. И самый ядовитый ее укус часто побуждает тех, чей дом она навестила, презирать и других, кого постигло то же несчастье. Сестры Уилкокс отчасти исцелили раны, нанесенные их гордости, когда украсили свое обиталище хорошенькими юными девицами, подававшими большие надежды. Подчинить своему влиянию столь совершенных молодых дам едва ли не то же, что разделить их счастливую судьбу. При виде бледной изможденной нищей бродяжки, сидевшей перед ней на стуле, мисс Мейбл почудилось на миг, будто она взглянула в зеркало, которое с некоторых пор благоразумно прикрывала драпировкой. Но то было не зеркало, нет: ее зеркало увивали яркие ленты и украшали банты.

Мисс Уилкокс потрясла девочку за плечо, чтобы разбудить, но, должно быть, ей снился кошмар, и она, испуганно закрыв лицо руками, пробормотала:

– Нет, мама! – В следующее мгновение она проснулась окончательно, широко раскрыла глаза и удивленно выдохнула: – О, мисс Уилкокс, это вы…

– Тебе удалось одурачить мистера Эллина, но даже не пытайся проделать это со мной.

– Мистер Эллин был добр ко мне. – Матильда устало потерла глаза, горькое осознание действительности медленно возвращалось к ней. – Ко мне давно никто не был так добр.

– Неблагодарная девчонка! – Мисс Уилкокс едва сдержалась, чтобы не отвесить ребенку пощечину. – Никто не был к тебе добрее, чем я. Меня даже упрекнула в пристрастности куда более достойная особа, чем ты.

Матильда медленно кивнула, и движение это придало ей сходство с древней старухой.

– Вы притворялись, так же как и я.

– Значит, тебе все известно! – вскричала мисс Уилкокс с торжеством. – Я с самого начала это подозревала. А теперь ты все мне расскажешь, или тебе придется искать себе другую попечительницу. Вот когда пригодится твое своеволие. Матильда – твое настоящее имя?

– Нет, мэм. – Девочка нахмурилась, словно пыталась собраться с мыслями, потом вздохнула. – Это имя мне как будто знакомо, но оно не мое.

– Я хочу знать твое имя, полное имя, уж будь так добра. – На этот раз директриса выступила вперед, схватила девочку за плечи и встряхнула. Жертва не испугалась и не задрожала. Лицо ее оставалось безучастным. – Ты хоть понимаешь, что это в твоих же интересах? – Матильда равнодушно пожала плечами, и мисс Уилкокс отпустила ее. – Я еще тобой займусь. Можешь не сомневаться. – Однако пока она не представляла себе, что делать с девчонкой. До сих пор ей не приходилось сталкиваться с таким упорством и безразличием. – Кто твой отец? Только не пытайся меня убедить, что это тот мошенник, который доставил тебя сюда.