Шарль Эксбрайя – Зарубежный криминальный роман (страница 24)

Когда я свернул на Линкольн-авеню, мимо меня пронесся огромный автомобиль. Он мог быть машиной Бертона. Неужели меня начали выслеживать? Я покосился в сторону машины, но рассмотреть лица водителя не смог. Давно подоспело время подключить к делу полицию. Не лучше ли было бы подождать в приемной комнате, когда кончится совещание? Там, по крайней мере, я бы чувствовал себя уверенно. Сбавив скорость, я свернул на площадь Линкольна.

Двери обувного магазина «Антиблистер» находились в постоянном движении. Покупатели в спешке сновали туда и обратно. Перед витриной стояли люди, с интересом разглядывали выставленные образцы моделей и оживленно жестикулировали.

Хозяин обувного магазина Гольдмунд мог только радоваться — в кассы с веселым хрустом впархивали долларовые банкноты. Видимо, весь огромный объем товара, ввезенный несколько часов назад через двор, в тот же день снова покинул магазин через парадный вход, упакованный в картонные коробки и тщательно перевязанный ловкими руками.

О да, Чарли Гольдмунд вместе со своей женой Рашель имели все основания быть довольными. В «Антиблистер» приходили за покупками не только жители Ивергрина, приезжали также люди из ближних городов, те, кого не пугала дорога. Чарли знал толк в зарабатывании денег, он был трудолюбивым дельцом, каждый находил в его магазине то, что искал.

Просто чудо, что его не коснулся дамоклов меч, висевший над всем Ивергрином. Но даже, если бы его постигло несчастье, он не пошел бы по миру, как Порфирогенетос или Бернштейн. Его счет в банке был огромен. Он быстро встал бы на ноги.

Я мысленно улыбнулся. От второго посещения магазина я бы воздержался. Если меня не обманула интуиция и человек в темном костюме действительно звонил жене мэра, то «Шмидт и Хантер», разумеется, уже осведомлены о моей самовольной поездке в Эстервилл. Я почти не сомневался, что Бертон получил эту интересную информацию гораздо раньше мэра.

Если в автомобиле, мчавшемся на головокружительной скорости по улице, действительно сидел Бертон, тогда первый человек фирмы, вероятно, был на пути в Эстервилл.

Легко можно понять, что в таких обстоятельствах я не желал больше видеть ни Шмидта, ни Бертона — разве что в зале суда.

Следующее течение событий я предсказывал следующим образом. Мэр Кентон поедет в штаб-квартиру полиции, доложит шефу полиции о случившемся и одновременно выразит свое недоверие к моим открытиям и подозрениям. Шеф полиции все это внимательно выслушает. Он как опытный криминалист немедленно увидит в этом возможность одним махом навести порядок. Внимание прессы и властей города будет приковано к нему, и он сможет быстро сделать карьеру. Если он не дурак — а он, разумеется, не такой! — он непременно начнет расследование. Группа опытных работников уголовного розыска приступит к проверке документов универмага «Джайэнт Стор» фирмы «Шмидт и Хантер», пострадает руководство магазина, и вскоре в руках экспертов окажется достаточно улик, чтобы дать ордер на немедленный арест Шмидта, Хантера, а также Бертона и его сообщников.

Согласно моей теории, арест главарей преступников был делом времени.

Примерно так я представлял себе победу справедливости. Единственное, что меня еще тревожило — моя собственная судьба до того момента, когда восторжествует справедливость. Я ободрял себя: дело находится в хороших руках. После того как я запущу весь механизм, другие люди непременно позаботятся о том, чтобы он не остановился на полпути, а наращивал обороты и как можно быстрее достиг цели.

Несмотря на вспыхнувшие надежды, я не мог отделаться от предчувствия грозящей мне опасности. Мысли снова вернулись к человеку в темной костюме. Почему он позвонил жене мэра?

Было что-то не так.

Мое душевное состояние гораздо улучшилось, когда я неожиданно встретил Джейн. Я заметил ее кабриолет, стоявший на другой стороне улицы. Она улыбалась и махала мне рукой. Все мрачные мысли сразу улетучились.

Я рывком распахнул дверцу, нагнувшись вылез из машины и через дорого побежал к ней.

— Привет, Джейн. Рад вас видеть. Как дела?

Она улыбнулась:

— Вы едете не в бюро? Бертон недавно ждал вас там.

— Нет, потом. У меня еще дела.

Я положил руки на откидной верх ее автомобиля. Теперь она сидела так близко передо мной, что я ощущал на лице ее дыхание. Она нежно посмотрела на меня. Когда я заглянул в эти глаза, я устыдился лгать этой девушке. Мой лоб вспотел. Казалось, машины и улица подо мной пышут жаром. Воздух переливался маревом, как знойным летом.

Увидев этот взгляд, я впервые вполне доверился ей.

— Мисс Джейн, — сказал я, и собственный голос показался мне необычно глухим, но гораздо более теплым, чем раньше. — Мисс Джейн, могли бы мы с вами встретиться вечером? Я очень хотел бы с вами поговорить.

Она кивнула, я понял и просиял.

— Теперь я еду домой, — объяснил я. — На Джексон-роуд.

Она стала серьезной.

— Вы мне не доверяете? — печально спросила она. — Я это чувствую.

— Я очень несправедлив, не правда ли?

Она покачала головой.

— Я хорошо понимаю вас. — Она болезненно улыбнулась.

— Я позвоню, — пообещал я. — Теперь я действительно еду на Джексон-роуд.

Джейн вздохнула:

— Я желала бы уехать подальше, туда, где никого нет.

— Совсем никого?

— Почти никого, — улыбнулась она.

— Я позвоню, — повторил я и выпустил ее руку, которую долго сжимал в своей ладони. Ее пальцы, до этого ужасно холодные, теперь согрелись. Автомобиль Джейн тронулся с места и с гудением уехал прочь. Я глядел ей вслед. В зеркале заднего вида она заметила, как я на прощание махнул ей рукой, и махнула мне в ответ. Когда она исчезла из вида, я поехал на Джексон-роуд.

В свой домик я вошел в настроении победителя. Я еще не подозревал того, о чем позже узнал от Джейн: она тоже чувствовала себя победительницей. Я взволнованно бродил по кухне, вышел на веранду, потом вернулся в комнату и покачал головой. Наконец я сел за стол. Я любил ее и был любим. Непостижимо, но это было так.

Между Джейн Шмидт и мной царило то большое, невыразимое словами согласие, которое, по словам одного поэта, являлось венцом жизни, то согласие, которое не ржавеет со временем, не знает границ и может преодолеть все преграды. Но какая же любовь связывала меня с Джейн? Я задумался над этим, но не нашел правильного ответа и открыл словарь, чтобы выяснить, к какому типу относилась наша любовь. Книга говорила о слепой любви, но наша была вовсе не слепа. Или все-таки слепа? Я наморщил лоб и стал читать дальше. Существовала пылкая любовь, преданная, возвышенная, горячая, пламенная. А какой была наша — пылкой, преданной, возвышенной, горячей, пламенной? Никто не мог точно сказать. И я пока не мог и сожалел об этом. Но чего нет, то, возможно, еще будет. Этим я утешился. Была ли наша любовь чувственной? Вполне возможно. Платонической? До сих пор, да. К сожалению. Целомудренной? Едва ли. Грешной? Я покачал головой. Глубокой, верной, счастливой? Знает Бог, однажды она такой станет.

Пока я ломал себе голову, что меня, в сущности, связывает с Джейн, я вдруг услышал перед домом скрип тормозов. От звука захлопываемой дверцы я вздрогнул и вскочил. Вскоре на веранде зазвучали торопливые шаги. Кто-то взобрался по деревянным ступеням и вбежал в дом. Я сорвался с места и распахнул дверь.

Передо мной стояла Джейн.

— Джейн! — воскликнул я, удивленный и счастливый. — Входите, Джейн!

Она задыхалась. В ее прекрасных глазах я прочел, что что-то произошло. Она не села, а упала на диван, обивка которого ни на дюйм не прогнулась под ее легким телом.

— Джейн! — воскликнул я громко, почти ликующе. — Джейн. — И невольно, хотел я этого или нет, взял ее руки в свои. Все получилось само собой — я вдруг сел рядом с ней и, обняв ее плечи, почувствовал, как холодна под тканью платья ее кожа. Я желал, чтобы тепло моего тела проникло через тонкий, как паутинка, шелк, затопило ее горячей волной и прогнало с ее кожи холод.

Минуту во мне покоилась иллюзия, что она, как и я, находилась в том же опьянении счастья и, будучи бессильной перед властью чувства, этого древнего человеческого инстинкта, прибежала ко мне. Но тут она выпрямилась. Ее правое плечо, которое касалось моей груди, отодвинулось. Худенькие плечи вздрогнули, словно захотели стряхнуть с себя какую-то ношу.

В мои уши полился звук ее голоса — торопливого, взволнованного, громкого:

— Нам нужно уехать, как можно быстрее. Скоро может быть поздно!

Мы. Поначалу я услышал только одно это слово. Оно проникло в меня и взбудоражило душу. Мы — это все, о чем мечтал я в данный момент, это означало: ты и я. Безмерно большой подарок. Горячее чувство, целиком затопившее меня, еще жило, когда до моего сознания дошли и другие ее слова.

Скоро может быть поздно…

Она вскочила и попыталась поднять меня. Я засмеялся, взял ее под локти и рывком усадил к себе на колени.

Она судорожно вздохнула, зашептала, ее слова градом сыпались на меня:

— Я вернулась домой, вошла в комнату отца… Он не находил себе места и курил. Никогда я не видела его в таком состоянии. Я спросила, что случилось. «Уиллинг, — сказал он, — этот Уиллинг. Бертон помчался за ним». Я выбежала вон. Мой отец — за мной. Перед лифтом он меня догнал. «Что с Уиллингом?!» — закричала я. «Уиллинг? — сказал он. — Забудь его. Скоро ты услышишь о нем: на протяжении всей жизни он был идиотом».