Шарль Эксбрайя – Зарубежный криминальный роман (страница 22)

С этими уликами, по-моему мнению, был связан ряд важных и в высшей степени интересных вопросов.

Если все преступления носили одинаковый характер, если ворованные вещи двух ограбленных торговых домов были выставлены для продажи в универмаге «Шмидта и Хантера», возникало подозрение, что и остальное награбленное добро оседало в том же месте.

По каким же каналам транспортировалась добыча из техасского Ивергрина в луизианский Эстервилл?

Разве нельзя предположить, что «Шмидт и Хантер», будучи оптовым покупателем награбленных вещей, которые продавались по дешевке, знали об их темном происхождении? Более того, разве невозможно, чтобы предприятие-гигант было заодно с бандой и работало с ней рука об руку? Ворованные товары могли, например, отвозиться преступниками в определенное, скорее всего находящееся в Ивергрине или его окрестностях, место, там перегружаться на занимающиеся перевозками автомобили «Шмидта и Хантера» и доставляться в Эстервилл. Тогда нашлось бы объяснение загадки, почему полиция, якобы, не могла выследить ворованный товар, ведь склады «Шмидта и Хантера», их автомобили, а также эстервиллский торговый дом считались для нее запретными местами. Оба предприятия были заведомо свободны от всяких подозрений в совершении общего преступления.

Но возникает вопрос: не были ли Шмидт и Хантер напрямую заинтересованы в том, чтобы их конкурентов ограбили? Здесь мог быть даже тройной интерес. Во-первых, я не сомневался, что они покупали у банды вещи за необычно низкую цену. Во-вторых, разорение предпринимателя означало для них ликвидацию конкурента. В-третьих, они видели в ликвидации других фирм заманчивую возможность увеличить число своих филиалов. Действительно, эта преступная фирма с начала года присоединила к себе не менее трех пострадавших от налетов торговых домов.

Разве моя гипотеза одновременно не объясняла, почему преступления недавно перекинулись в другие техасские и луизианские города?

Мысли гудели в моей голове, как пчелиный рой, впивались стрелами, рассеивались в десятках направлений, инстинктивно ища факты и находя их и сообща спешили к разгадке, приближали ее. Появилось множество связей, которые, словно воздушные линии, густо пересекались и, наконец, собирались в одной точке. Там, в центре сети, словно паук в паутине, сидело чудовище «Шмидт и Хантер».

Я не чувствовал в дрожащих руках ни руля, ни ударов, когда колеса моего видавшего виды автомобиля катились по ухабам немощеной дороги в Ивергрин. Мотор выл, перед моими глазами качалось и прыгало лобовое стекло. Мир, эта огромная, искрящаяся ослепительным светом водная поверхность с фигурами работающих людей, напоминал горячую, развороченную сильным землетрясением почву, по которой я, гонимый лихорадочным чувством, вел свой разбитый автомобиль.

Жарило солнце. Я сидел, стиснув зубы, прищурив глаза, ссутулившись, в лихорадочном возбуждении, покраснев от волнения.

Камнем на душе лежали мои открытия и возникшие вслед за ними вопросы. Я должен был стряхнуть эту ношу, чтобы опять спокойно дышать. В этом я видел свой долг. Он возник от осознания страшной, только что найденной правды, которая мучила и не давала мне покоя, потому что до сих пор я был единственным, кто ее знал. Я оказался теперь в смертельной опасности и то открытие, которое я сделал, но не сообщил никому, было только моим открытием и могло исчезнуть с моей смертью.

Несколько минут я то и дело оборачивался, готовый увидеть позади себя мчащийся с бешеной скоростью автомобиль, за рулем которого сидит человек в темном костюме и пронизывающим взглядом маленьких черных глаз не выпускает из вида мою дребезжащую старенькую машину. Вместо него мог быть кто-то другой — посланец фирмы, которому поручено изъять у меня предательский обрывок бумажки с опасным для «Шмидта и Хантера» фрагментом адреса или пристрелить меня на месте. Вместе с горячей кровью меня покинуло бы знание правды, и всем моим надеждам пришел бы конец.

Все мои страхи оказались, однако, необоснованными. Я беспрепятственно достиг Ивергрина. Теперь я встал перед вопросом: что предпринять дальше, кому довериться? Некоторое время я колебался между стариком Генри, полицией и Меньшиковым. Да, как ни странно, у меня мелькнула мысль об этом старом алкоголике, бывшем любимце фирмы. Наконец я решил действовать напрямик и поехал к шефу полиции Патрику Свифту.

Мне не повезло. «Мистер Свифт проводит необычайно важное совещание», — объяснили мне и посоветовали ни под каким предлогом его не отвлекать.

— Но я по очень срочному делу, — возразил я. — Нельзя терять ни минуты!

— Если мистер Свифт проводит важное совещание, значит есть дела посрочнее ваших, — последовал ответ.

— Когда босс может освободиться? — осведомился я.

— Это неизвестно. Может быть, через пять минут, или через два часа, или еще позже. Не лучше ли вам поговорить с дежурным полицейским?

— Нет! — решительно ответил я. — Не лучше. Дело слишком серьезно. Я поеду к мистеру Кентону. Может быть, там мне повезет больше. Речь идет о случаях нападения на здешние фирмы. Пожалуйста, скажите это вашему боссу, как только его увидите. Меня зовут Уиллинг.

Неудача продолжала преследовать меня. Мэра не оказалось дома.

Служанка, открывшая мне дверь, с сочувствием пожала плечами. К сожалению, мистер Кентон уехал и неизвестно, когда он вернется.

— Могу ли я по крайней мере поговорить с миссис Кентон? — спросил я. И здесь я сморозил глупость, поступил необдуманно.

Вскоре я уже сидел в светском салоне. Через прозрачную двустворчатую дверь ко мне вышла жена мэра. Она ступала медленно, каждое ее движение было наполнено достоинством, даже высокомерием: вот и я, первая леди Ивергрина.

Я встал и сразу понял, что совершил ошибку, пожалел, что не подождал, пока кончится совещание у шефа полиции.

— Хэлло! — произнесла в нос «первая леди» и изобразила улыбку. — Если не ошибаюсь, мы видимся не в первый раз?

— Да, не в первый раз, — подтвердил я. — Я вас видел. Недавно я имел удовольствие видеть вас лежащей на проигрывателе.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Удовольствие? Это была всего лишь прелюдия удовольствия. Если мне не изменяет память, вы покинули вечеринку раньше, чем начались настоящие развлечения.

Я попытался попасть ей в тон и сказал:

— Вам память не изменяет, она у вас просто золотая. Если бы я был агентом страховой компании, я бы посоветовал вам непременно застраховать вашу память.

— Вы просто плут! — кокетливо произнесла она в нос.

— Да, — сказал я. — В тот вечер я бы охотно подождал продолжения удовольствий, но согласитесь: что слишком сладко, быстро приедается.

— Да-да, — вздохнула она. — В этом трагедия нашей жизни.

— Вот-вот, — подтвердил я. — Трагедия нашей жизни.

— И ужасный долг.

— Здесь вы тоже правы — ужасный долг.

— Вы пришли не затем, чтобы посетить Еву в ее собственном раю?

Ее последняя фраза поразила меня. У меня отнялся язык.

Миссис Кентон принесла бутылку и два стакана. Я наполнил стаканы. От предложенной сигареты я отказался, но услужливо поднес ей зажигалку.

— В сущности, я собирался зайти к вашему супругу, — сказал я. — Как я слышал, мэра нет дома?

Она посмотрела на меня странным, наполовину вопросительным, наполовину обиженным взглядом и покачала головой:

— Мэр у шефа полиции. Не стройте, пожалуйста, гримасу, будто вы и в самом деле сожалеете, что его нет дома.

Последнюю фразу я намеренно пропустил мимо ушей. Я задумался. Значит, Кентон участвует в том же совещании, которое помешало мне встретиться с шефом полиции. Когда шеф полиции освободится, освободится и мэр. Следовательно, здесь его ждать бесполезно. Не следует терять времени, тем более я поступлю не лучшим образом, если буду в обществе этой женщины распивать мадеру. Я снова представил себе, как она в тот вечер жеманилась, сидя на проигрывателе, и едва сумел скрыть улыбку. Почему-то я сидел здесь, хотя до этого узнал, что ее супруга нет дома. Разумеется, она с полным основанием ожидала от меня объяснения моего поступка.

Я находился в весьма странном настроении. Все, что я испытал в обувном магазине «Антиблистер», а потом и в «Джайэнт Стор», вывело меня из равновесия, во мне дрожало волнение, оно сливалось с разочарованием от того, что я не смог поговорить с шефом полиции Патриком Свифтом или мэром города Кентоном. Сюда же примешивалось забавное воспоминание о дурацкой позе, в которой демонстрировала себя на проигрывателе первая леди Ивергрина, а также раздражение от прошлой бессонной ночи.

Трижды затянувшись сигаретой, жена мэра смяла окурок в пепельнице и вынула новую сигарету. Мне снова пришлось поднести ей огонек. Она опять внимательно посмотрела на меня, заметила то состояние, в котором я находился, и попыталась как-то объяснить его себе. Она так ничего и не поняла. В ее глазах появился блеск.

Я ответил на ее завлекающий взгляд легкой улыбкой и поклонился.

— К сожалению, мои надежды поговорить с вашим мужем не оправдались. Пожалуйста, позвольте мне откланяться.

— Вы болван! — фыркнула она. — Вы даже не представились мне!

Ее лицо изобразило гнев.

Я попросил прощения и представился.

Теперь я должен был подняться и, уходя, пробормотать еще раз извинение. Но вдруг я заметил, что она вздрогнула. Блеск в ее глазах окончательно погас, с лица исчезло выражение молчаливого сочувствия.