Шесть месяцев других – здесь диск
нелучезарный,
И этот край голей, чем даже край полярный,
Ни зелени, ни рек, ни зверя, ни лесов.
Нет в мире ужаса подобного, такого,
Как жесткость холода светила ледяного,
И с древним Хаосом схож здешний мрак ночей.
Завидую судьбе последних я зверей,
Что в спячку глупую уйти способны в зиму, —
Так тянется моток времен невыносимо!
Вампир
Ты, как удар ножа, вошла
В больное сердце мне, пустая,
Прекрасна, взбешена и зла,
Как демонов безумных стая.
О разум побежденный мой,
В покорный превращен альков он!
Теперь я к нечестивой той,
Как к цепи каторжник, прикован,
Как к водке – пьяный человек,
И как к игре игрой заклятый,
Как черви – к падали проклятой, —
О, будь ты проклята навек!
Поспешный меч иметь мне надо,
Чтобы свободу возвратить!
Просил я вероломство яда,
Чтоб эту низость победить!
Но яд и меч в пренебреженьи!
Не вняли мне, ответив так:
«Ты не достоин избавленья
От рабства подлого, дурак!
И если мы твои оковы
Усилиями раздробим,
Ты поцелуем роковым
Труп воскресишь вампира снова!»
«Я эту ночь провел с Еврейкою ужасной…»
Я эту ночь провел с Еврейкою ужасной,
Как возле мертвеца простертый мертвый труп;
Я начал размышлять вблизи продажных губ
О грустной красоте, где я погиб, бесстрастный.
Представил я ее величье от рожденья:
Красой и силою зрачок вооружен;
На ней – душистый шлем волос сооружен, —
Я, вспомнивши о нем, воспрял для наслажденья.
Я умиленно стан расцеловал бы твой,
Богатство б разметал я ласк моих упорных
От свежих ног твоих до кос прекрасно черных, —
Когда б могло хоть раз вечернею порой
Невольною слезой, жестокая царица,
Великолепие холодных глаз затмиться!
Посмертные укоры
В тот час, когда уснешь ты, кто мрачна, красива,
И черный мраморник воздвигнут над тобой,
Тебе заменит дом, альков прекрасный твой,
Пустой, глубокий ров, могильный склеп
дождливый,
И ляжет камень плит над грудью боязливой,
Над телом, чтоб мешать всей прелести былой,
Чтобы не слышался отныне сердца бой,
Чтоб не было у ног походки шаловливой.
Наперсница мечты неконченой моей, —
Могила, – ты всегда поймешь поэта цели, —
И в мраке медленных, лишенных сна ночей
Шепнешь: «Распутница несовершенств! Ужели
Не знала ты, что труп жестоко слезы льет?» 
