Шарль Бодлер – Стихи о вампирах (страница 8)

Цепь мою тебе передала я, Но волос твоих беру я прядь. Ты их видишь цвет? Завтра будешь сед, Русым там лишь явишься опять! Мать, услышь последнее моленье, Прикажи костер воздвигнуть нам, Свободи меня из заточенья, Мир в огне дай любящим сердцам! Так из дыма тьмы В пламе, в искрах мы К нашим древним полетим богам!»

С. Т. Кольридж

Кристабель

Предисловие

Первая часть нижеследующей поэмы была написана в 1797 году, в Стоуи, графство Сомерсет. Вторая часть – по возвращению из Германии, в году 1800, в Кесвике, Камберленд. Возможно, если бы поэма была опубликована в 1800 году, своей оригинальностью она произвела куда большее впечатление, чем осмеливаюсь я ожидать ныне.

Но в этом я должен винить только собственную леность. Даты упомянуты исключительно для того, чтобы предупредить возможные обвинения в плагиате, либо в рабской подражательности. Поскольку среди нас имеются критики, которые, кажется, считают, что любая мысль или образ традиционны, и не имеют понятия о том, что в мире существуют такие вещи, как источники, малые, а равно большие, и потому любой ручеек представляется им текущим из отверстия, проделанного в чужом резервуаре. Я, однако, убежден: что до настоящей поэмы – прославленные поэты, чьи творения, как можно было бы заподозрить, я имитировал, либо в отдельных пассажах, либо в тональности, либо в общем духе, будут среди первых, кто освободит меня от обвинений и кто при любом разительном совпадении позволит мне обратиться к ним с такой рифмованной версией двух гекзаметров на монашеской латыни:

Это мое, но и твое; А коли не так, мой друг, Пусть это станет только моим, Ведь я – беднейший из двух.

Я должен только добавить, что размер «Кристабели» не является, по справедливости, нерегулярным, хотя и может показаться таковым, ибо основан на новом принципе, а именно – на принципе подсчета в каждой строке ударений, а не слогов. Хотя число последних варьируется от семи до двенадцати, в каждой строке имеется лишь четыре ударения. Тем не менее, это случайное варьирование количества слогов введено не по произволу или только удобства ради, но в соответствии с неким движением в природе образов и страстей[1].

Часть I

Над башней замка полночь глуха И совиный стон разбудил петуха. Ту-ху! Ту-уит! И снова пенье петуха, Как сонно он кричит! Сэр Леолайн, знатный барон, Старую суку имеет он. Из своей конуры меж скал и кустов Она отвечает бою часов, Четыре четверти, полный час, Она завывает шестнадцать раз. Говорят, что саван видит она, В котором леди погребена. Ночь холодна ли и темна? Ночь холодна, но не темна! Серая туча в небе висит, Но небосвод сквозь нее сквозит. Хотя полнолунье, но луна Мала за тучей и темна. Ночь холодна, сер небосвод, Еще через месяц – маю черед, Так медленно весна идет. Кто леди Кристабель милей? Ее отец так нежен с ней! Куда же она так поздно идет Вдали от замковых ворот? Всю ночь вчера средь грез ночных Ей снился рыцарь, ее жених, И хочет она в лесу ночном, В разлуке с ним, помолиться о нем. Брела в безмолвии она, И был ее чуть слышен вздох, На голом дубе была зелена Одна омела, да редкий мох. Став на колени в лесной глуши, Она молилась от всей души. Но поднялась тревожно вдруг Прекрасная леди Кристабель — Она услышала странный звук, Не слыханный ею нигде досель, Как будто стоны близко слышны За старым дубом, с той стороны. Ночь холодна, лес обнажен: