реклама
Бургер менюБургер меню

Шарль Бодлер – Стихи о вампирах (страница 69)

18
Колыхающейся мглой. Утомясь теряться в звуке Повторяемых шагов, Наконец тюремной скуке Я предаться был готов. За углом я стал. Я слышал Каждый шорох, каждый шаг. Затаился. Выждал. Вышел. Задрожал от страха враг. «Барин, ты меня не трогай, — Он сказал, дрожа как лист, — Я иду своей дорогой. Я и сам социалист». Сердце тяжко, больно билось, А в руке дрожал кинжал. Что случилось, как свершилось, Я не помню. Враг лежал. Соболиное одеяльце в ногах, Да потоплены подушки в слезах. Через золото часто слезы льются. Влюбленный с разлучницей смеются. Старушонка-чародейка пришла, Приворотный корешок принесла. «Не жалей золотых, раскрасавица, Мужику эта девка понравится». Льется золото в старухин карман. Поутру молодец выпил стакан, Побледнел, повалился и не встанет, На разлучницу никогда не глянет.

А. Блок

Пляска смерти

Как тяжко мертвецу среди людей Живым и страстным притворяться! Но надо, надо в общество втираться, Скрывая для карьеры лязг костей… Живые спят. Мертвец встает из гроба, И в банк идет, и в суд идет, в сенат… Чем ночь белее, тем чернее злоба, — И перья торжествующе скрипят… Мертвец весь день трудится над докладом. Присутствие кончается. И вот — Нашептывает он, виляя задом, Сенатору – скабрезный анекдот… Уж вечер. Мелкий дождь зашлепал грязью Прохожих, и дома, и прочий вздор… А мертвеца – к другому безобразью Скрежещущий несет таксо-мотор. В зал многолюдный и многоколонный Спешит мертвец. На нем – изящный фрак. Его дарят улыбкой благосклонной Хозяйка – дура и супруг – дурак. Он изнемог от дня чиновной скуки, Но лязг костей – музыкой заглушён… Он крепко жмет приятельские руки… Живым, живым казаться должен он! Лишь у колонны – встретится очами С подругою – она, как он, мертва… За их условно-светскими речами Ты слышишь настоящие слова? – Усталый друг, мне странно в этом зале. – Усталый друг, могила холодна. – Уж полночь. – Да, но вы не приглашали На вальс NN. Она в вас влюблена… А там – NN уж ищет взором страстным Его, его – с волнением в крови… В ее лице, девически-прекрасном,