Шарль Бодлер – Парфюм стихов (страница 5)

часы пробили полдень, небо наливалось тенями, серый мир внезапно онемел.

Лебедь

Cygne

Андромаха, я думаю только о тебе около узкого печального ручья, где безмерно величие вдовьего горя, зияет на выросшей из твоих слез траве. Вдруг мою память тронуло что-то, когда я сел на новую карусель. Старый Париж исчез куда-то Быстрей, чем из сердца выходит хмель. Я вижу мысленно эти хилые кабинки, груды отёсанных столбов и капителей, сорняки, массивные глыбы зелёнки, безделушки на витринах магазинов в пыли. Там раньше был звериный острог. На рассвете пробуждался труд, под ясным небом ремонтники дорог издавали в безмолвный воздух стук. Я увидел лебедя, вырвавшегося из клетки на мгновение, ударяя перепончатыми ногами по сухой почве, раскрыв свой клюв, в бездонной канаве, воочию, он волок по твёрдой земле своё белое оперение. Он судорожно купал в пыли свои крылья, сердце его рыдало по родным ручьям. Несчастный, странный, роковой символ, молния ударила к порывам дождя. Я вижу тебя, как правду Овидия, мужик преобразился в напряжении взглядом к жестокой и ироничной синеве, обращаясь к богам со своим прошением. Париж. Ничего в моей тоске не меняется. Новые гостиницы, брусчатка, строй леса, старые пригороды, всё стало аллегорией, кажется, мои воспоминания стали тяжелей, чем небеса. В Лувре изображение угнетает меня и странников. Я думаю о большом лебеде, его безумных движениях, смешных, возвышенных, как у изгнанников, затем гложут бесконечная тоска и сомнения. Андромаха, выпавшая из объятий великого героя, имущество в руках гордого Пирра. В гробнице экстатическая грация в печали, это жена Елена и вдова Гектора! Я думаю о негритянке с чахоткой и голодной, Которая, не сводя глаз, тащится по грязи в саванне, ночуя под африканской одинокой пальмой, за огромной пеленой в густом тумане. Из потерявших то, что нельзя восстановить когда-либо, навсегда, кто пьёт их слезы, сосёт грудь печали волчицы-матери и тощих сирот увядающих, как мимозы! Так изгнание моего сердца в лесах, старая память звучит как стих. Я думаю о моряках, забытых на островах, о пленных, побеждённых и о многих других!

Далеко отсюда

Loin d’ici

Это и есть святилище новое, где милая барышня меня манит, спокойная и всегда готовая, со своими пышными грудями. Её локоть на подушке лежит, хорошо слышен поток фонтана, это в комнате Доротея дрожит от ветра и воды на расстоянии.