Шамиль Гудулов – Красный галстук (страница 1)

Шамиль Гудулов

Красный галстук

Глава

КРАСНЫЙ ГАЛСТУК

2025

ПРЕДИСЛОВИЕ

●

Первая причина, почему я называю тебя другом, проста как жизнь в этом городе. Мы все — капли в океане, которые думают, что могут изменить прилив. Ты веришь в случайности? В то, что твой след на песке исчезнет так же быстро, как появился? Я видел, как люди строили замки из мокрого цемента — крепче, чем скалы, но их сносило ветром, который не спрашивал, зачем они возводили стены. Такая нелепая случайность и жизнь.

●

Ты слышал, как шелестят листья? Они шепчут: "Двигайся, но не знаешь куда; живи, но не верь в завтра". Твои соседи, твои друзья — все они как тени в подземном переходе. Ты дотрагиваешься до них, а они рассыпаются в пыль. Мы ищем смысл в случайных встречах, как ищем воду в пустыне, где даже беспомощный кактус смеётся над твоей жаждой.

●

Иногда ночью, когда город замирает, я ловлю себя на мысли: а вдруг мы все — актеры в постановке, где нет сценария? Или хуже — зрители, которые думают, что участвуют в спектакле, но просто стоят в темноте, глотая паузу между словами. Ты когда-нибудь чувствовал, как время течёт сквозь пальцы, как песок, который ты всё равно пытаешься сжать?

●

Иди по улице в полдень. Люди вокруг — цифры в графиках, имена в отчетах. Но их глаза… Они такие же пустые, как твои, когда ты стоишь перед зеркалом и не узнаешь себя. Мы — как те муравьи, что ползут по стенам заброшенного дома. Думаем, что строим империю, а на деле — просто тащим крошки в бездну, где даже голод не имеет вкуса.

●

Иди. Пойди на крышу. Посмотри, как люди суетятся внизу, как муравьи под дождём. И спроси себя: "А вдруг я — тот самый муравей, что решил, что знает путь?" Но ответа не будет. Ветер унесёт его, как уносит имена тех, кто уже исчез. И мы продолжим бежать, потому что остановиться — значит услышать тишину, в которой даже время замирает.

Гудулов Шамиль

ГЛАВА 1

НАЗЫВАЮ ЭТО СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ

Я — человек-невидимка. Не в буквальном смысле, конечно. Просто если бы я исчез, никто бы не заметил. Никто не оглянулся бы на улице, никто не перезвонил бы, не спросил: «Эй, а где тот парень?» Я как осенний лист — упал, и ладно. Даже если приземлится тебе на голову, ты не обратишь на это никакого внимания. Смахнешь рукой, не более.

Мне было двадцать восемь, когда всё это началось. Не юность, но и незрелость по сути. Возраст, когда ты уже должен что-то менять в жизни, но ещё не знаешь с чего начать. Сквозь время только приходит осознание, что не можешь просто так взять и свернуть куда-то. Ты уже привязан плотными веревками к работе, дому, обязанностям. Обстоятельства затянули тебя и сковали в себе. И теперь твоя жизнь - это то, что тебя вынужденно окружает. И ты вынужденно это терпишь. На тот момент я проживал в небольшой двухкомнатной квартире, оставшуюся от деда с бабушкой. Две комнаты с кухней, запах старых книг и тишина, которая давит по вечерам. Громкая тишина, которая заставляет думать о неприятных вещах, рефлексировать и думать о жизни. О моей жизни конечно же. О простой но безнадежной скучной.

Мать не могла отпустить меня. Она звонила дважды в день. Утром - когда я шел на работу. И ближе к вечеру - когда я с работы возвращался. Я отвечал односложно: «Да», «Нет», «Всё нормально». Если бы признался, что возможно ненавижу свою жизнь, она бы примчалась, поселилась на диване и начала меня спасать, судорожно пытаясь найти свою ошибку. А я не хотел, чтобы меня спасали. Я хотел, чтобы что-то изменилось — но сам не знал, что именно должно измениться, чтобы я почувствовал себя человеком в полном смысле этого слова.

Работал я тогда в забегаловке. «Бургеры & Ко» — почти старый знакомый “Мак” - желтая вывеска, липкие столы, запах пережаренного масла доносящийся до кассы. Клиенты — вечно злые, еда — как картон со специями, зарплата — юморная. А ещё Толик.

Толик был администратором. Сорок три года, лысина, жёлтые зубы и вечное его - «Ты что, тупой?» Он ненавидел всех, но меня он ненавидел — как-то по особенному. Может, потому, что я не боялся смотреть ему в глаза. Или потому, что иногда улыбался, когда он бессмысленно орал на всех, пытаясь поднять с пола свою самооценку молчаливой реакцией окружающих.

Однажды, пока жарились котлеты, я представил, как бью его. Не просто так, а правильно — сначала удар в солнечное сплетение, потом в челюсть. Представил как он падает, хватает воздух ртом, как рыба в тесном аквариуме. Как я срываю c себя фартук, бросаю его на пол и ухожу. Ухожу навсегда. Это бы доказало, что я имею волю и в конце концов уважаю себя как личность и считаю что заслуживаю большего.

Но я не ушёл. Ни вчера, ни сегодня и даже не завтра. Так и остался работать на кухне. Засунув себе свою гордость поглубже и душу.

Потому что знал — завтра будет то же самое. Тот же Толик, те же бургеры, та же жизнь. Стабильность. А это именно то, что я ищу. Все парни моего возраста мечтают о стабильности. Ведь так?

А ещё потому, что в глубине души я боялся: а вдруг за дверью в которую я хочу выйти — ничего? Ни работы, ни денег, ни будущего. Просто пустота. И я не такой и особенный, каким я себя всегда представлял.

И тогда я сказал себе: кошмар — это не ад вокруг, что пытается тебя сломить. Кошмар - когда твой потолок, это ты сам. Когда твой масштаб личности такой низкий, как балкон второго этажа. С которого и вида красивого нет. И не убьешься если случайно выпал. Или не совсем случайно. И это самое мерзкое.

ОБЩЕСТВО СВОБОДНЫХ РАБОВ

Было утро - двадцать седьмое сентября. Небо над городом казалось тяжелым, как старое одеяло, пропитанное протухшей водой. Мрачное и неуютное небо. Дождь моросил без конца. От этого люди на улицах двигались быстро, будто боялись остановиться хоть на секунду — их зонты качались, как чёрные паруса на ветру. Водители на дорогах включали режим осторожности. И только и делали что сигналили друг другу. Всё вокруг было серым, будто кто-то специально смыл все цвета. Настроение - Лондон. Эта фраза когда-то была услышана мною из какой-то передачи по радио. Сейчас она была как нельзя - кстати. Хоть я по правде и не был никогда в Лондоне. Но думаю обстановка там примерно такая же.

В этот день я сидел дома и смотрел в окно. Мне хотелось куда-то уйти из своей бетонной коробки, найти место, где можно спрятаться от этой пустоты, которая давила со всех сторон. А может и вовсе шла из меня. Но всегда проще сказать, чем сделать. Быть может было просто лень. Я накинул свою белую осеннюю куртку и вышел на улицу. В голове крутилась уже успевшая стать банальной - мысль: Если чашка кофе с утра может изменить день. Почему она не способна изменить всю жизнь? Эти чудаковатые размышления были для меня спасательным кругом в море безумия, серости и прагматичной человеческой взаимовыгоды. Я так думал всегда когда мне становилось тяжело, если по правде. Надежда умирает последней, так ведь?

Я шел и перепрыгивал через плитки на тротуаре как в детстве. Наступая только на нечетные числа. Один, три, пять. И так далее.

Но чем дальше я шел, тем сильнее становился дождь. Куртка уже не спасала, и я чувствовал, как холод просачивается сквозь ткань. Как он проводил своими мертвецки холодными пальцами по моим ребрам. А капли воды доставали до моей кожи и приносили жуткий дискомфорт. Город был таким же серым, безнадежным и злым, как часто в это время года. Иногда мне казалось, что я сам стал частью этого серого мира: работа, которую я терпеть не мог, друзья, которых не всегда понимал, жизнь, которая словно принадлежала кому-то другому. А я просто одолжил у кого-то тело и живу в нем временно. Но другой жизни у меня не было. И это было довольно обидно.

Через несколько кварталов этой бессмысленной ходьбы я увидел кофейню. Которую раньше почему-то не замечал. Хоть на этой улице проходил довольно часто. Она горела ярким теплым светом. Будто уютное окно в темном лесу. Я не мог пройти мимо. На вывеске было написано: «Одно место». Смешное и ироничное название. Я улыбнулся внутри, представляя, как люди говорят: «Давай сходим в одно место». Думаю на то и был маркетинговый, хитрый расчет. Кофе я особо и не хотел, но сейчас этот вариант казался лучше, чем стоять под дождём и промокать до нитки. А потом простыть и пропускать смены. Которые я пропускать не могу. Так как мой сменщик уже заболел раньше меня.

Внутри было практически безлюдно. Старая музыка лилась из колонок — что-то в стиле Роя Орбисона. Когда довольно сладкоголосый певец магически растягивает слова в песне. Да так, будто они и должны точно так же звучать в самых обычных фразах. Я сел за столик в углу и стал ждать. Через несколько минут появилась официантка. Её руки были мокрыми, а лицо выдавало усталость. Она, видимо, тоже попала под дождь как и я. Или мыла посуду вместо заболевшего не вовремя бармена.

— Здравствуйте, — сказала она, даже не глядя на меня. — Что будете заказывать?

— Здравствуйте, Американо пожалуйста. — ответил я довольно кротко. Лишь бы она поскорее ушла.

Она так же неловко развернулась и будто растворилась в пространстве. Я все разглядывал интерьер этого странного заведения. Всё здесь было сделано в стиле «ретро»: лампы с желтоватым светом, провода, свернутые в причудливые косы. Кто-то явно старался создать уют, но что-то всё равно казалось неестественным. Будто тебя пытаются обмануть. А ты все равно и сам хотел, чтобы тебя обманули. В углу зала сидела симпатичная девушка где-то моих лет. Одетая в полосатое летнее платье. Руки ее лежали на столе. Темные, длинные волосы спускались с ее плеч. А взгляд был немного как мне показалось - беспокойный.