Шамиль Алтамиров – Степной дракон (страница 62)

Он не заметил момента, как жесткие носилки сменились не менее жесткой и холодной каталкой. Его трясло, подбрасывало на порогах, под потолком помигивали желтые лампы дневного света. Резиновые колесики скрипели на гладком – наверное – кафельном полу: ших-ших-ших.

Чьи-то бесцеремонные руки вцепились с обеих сторон. На запястьях зхалопнулись тускло блестевшие с пятнами крови кандалы на короткой цепи. Когда Басмача рывком подтянули за руки и подвесили за кандалы на крюк, он закричал. Закричал от боли, потому что мог, и потому что некого стесняться. Рана на груди кровоточила, теплые капли стекали еще из-под правой подмышки.

Собственных хрипов он не слышал, дышал почти легко. Легкое не пробито, и то хорошо.

Впереди на крюке, спиной к Басмачу, висел еще один. Сбоку протопали бугаи в клеенчатых, забрызганных кровью темно-зеленых фартуках, таща за подмышки сухого загорелого мужичка лет сорока. Заросший бородой по самые глаза, тот бешено верещал и вырывался, пока не получил пудовым кулаком от санитара. Судя по бряканью позади, его тоже подвесили. Впереди была целая шеренга из висящих на крюках.

С протяжным «вуу-у-ух», где-то заработал мотор и конвейер сдвинулся.

Огонь, полыхнувший в простреленной грудине, заставил зрение померкнуть, всего на мгновение. Пол с выщербленными коричневыми и белыми плитками двигался рывками, цепь над головой скрипела, каждый рывок выстреливал болью в ране. Но боль как будто приручалась. Она была, но постепенно сдвигалась чуть в сторону. Терпимо. Плохо, но терпимо.

«Мясокомбинат, что ли?» – Басмач насколько возможно попытался осмотреться. Просторный, обшитый кафелем даже не коридор – тоннель, тянулся далеко, метров на тридцать. Конвейер с крюками и висящими на них людьми оканчивался перегородкой из висящей полосами полиэтиленовой пленки.

Там, за пленкой, стены из матового стекла были ярко подсвечены, виднелось движение. Тени двигались, копошились, что-то подносили к висящим телам, те дрыгались, доносились приглушенные крики. Басмачу это напомнило лазарет в части, где он служил по контракту. А еще напоминало скотобойню: крюки, конвейер, висящие туши. Ну, а впереди разделочный цех?

Посещение операционной в его планы не входило.

Бородач дернулся всем телом, проверяя на прочность кандалы, но проверил только собственные запястья: металл сильнее врезался в мясо, хрустнули суставы. Конвейер двигался рывками, делая остановки, порой долгие. Впереди из торчавшей напротив линии раструба ударила струя воды. Судя по воплям висящего мужика и клубившемуся пару, горячая. Сразу за мойкой, из лотка над конвейером сыпался белый, как известь, порошок. Операционная комната, медленно, но верно, становилась ближе.

По обеим сторонам от конвейера стояли часовые в глухих шлемах – простые солдаты, как уже понял Басмач. Офицеры и прочие говоруны тут с открытыми лицами. Оставалось дело за малым: освободиться. До мойки оставалось еще три человека.

За голенищем правой ноги, в икру знакомо впилось острое, грани муфт самодельного пистолета – спасибо Ернар-ага, где бы ты не находился. Басмач, скрипя зубами от боли в простреленной мышце, рывком свел руки. Ухватившись за большой палец на левой, приготовился. Когда ошпарят кипятком, его вопли не покажутся охране подозрительными.

Когда из дырчатого раструба ударил пар и кипяток, Басмач рванулся всем телом вниз, вывихнув большой палец, и завопил от боли. Мокрая рука выскользнула из наручника, он с размаху приложился об совсем уж каменный пол. Но разлеживаться некогда. Подпиравший стену охранник вскинул автомат и направился к нему. Висящие на конвейере пленники разом загомонили.

Долго прикидываться ветошью смысла не было. Он вытянул из сапога пистолет и выстрелил в караульного. Самопал отдачей выбило из руки, но свое дело он сделал: солдат рухнул ничком, попутно выпустив длинную очередь в пол. Рикошетя, засвистели пули, выбивая из пленников кровавые брызги.

Басмач рванул на четвереньках к трупу и вывернул оружие из скрюченных пальцев. Пока он висел, руки совсем онемели, да и удерживать тяжелый автомат с вывихнутым пальцем было трудно. В начале зала показался охранник. Басмач выставил ствол, прикрываясь трупом, и выпустил короткую очередь, тут же перекатился к стене, укрывшись за колонкой поливалки. Ответной стрельбы не последовало. Зато слышались приглушенные команды, и топот множества ног.

Выйти там же, где и зашел, уже не получится. Он обернулся на помещение за пластиковой занавеской, подумал секунду:

«Выбора нет, теперь напролом, а там…» – снял с трупа несколько запасных магазинов, сунул в карманы штанов и бросился к операционной. Но тут же остановился. Висящие бедолаги наперебой просили помощи, просили освободить. Расковывать каждого долго. Он окинул взглядом механизм конвейера: плоская цепь из пластин тянулась по верху, и к ней уже были приварены крюки. Недолго думая, он прицелился и выпустил остаток магазина и перебил цепь.

До сих пор висевшие кулями пленники, кряхтя и постанывая, попадали на пол. Но этого Басмач уже не видел, он с разбегу нырнул под пластиковую занавесь.

Бородатый, чумазый как черт и с автоматом, он оказался в предоперационной, здесь видимо готовили пленников, по крайней мере, те, что здесь все еще висели, были обриты наголо, а черепа покрывала черная разметка и желтые пятна йода.

Двое мужчин-санитаров испуганно шарахнулись к стенам. А женщина в синей форме операционной сестры с марлевой повязкой на лице еще держала палочку с ватой на конце и бутыль с чем-то темным. Увидав Басмача, она заверещала.

– Где выход?! – рявкнул Басмач, направив автомат. Санитар махнул куда-то в сторону еще одного занавеса из пластика. Позади послышалась стрельба, кто-то вскрикнул. Судя по всему пленники подобрали автомат убитого солдата.

Басмач бросился напролом, нырнув в следующее помещение, с ходу врезал прикладом здоровенному бугаю с чем-то блестящим и острым в руке. Сразу от входа тянулись ряды операционных столов, на каждом из которых лежало по пленнику со вскрытом черепом: кожа была отвернута, виднелся чуть желтоватый сморщенный мозг.

Бородач хотел было расстрелять хирургов и остальных, но топот и лязг оружия в соседней комнате подстегнули его. Он выбил дверь и вывалился в хорошо освещенный коридор. Если бы не конвейер и не концлагерь на входе, то это самая обычная больница, и никакой Напасти не случилось. Будто в другое время попал: все чисто, блестит, ходят медики. И тут он, полуголый и грязный неандерталец с автоматом.

Басмач бежал наобум, повинуясь внутреннему чутью и топоту буквально за спиной. Когда он, наконец, вывалился на улицу, пули зацвиркали по стене вокруг двери. Одна с глухим «бом» пробила створку навылет, оцарапав кожу на руке. Завыла сирена. Загрохотал громкоговоритель, сообщая, что за периметр проник посторонний и все в таком духе.

Басмач же слушал это на бегу. Обогнув здание «больницы», побежал по внутреннему двору, постепенно перешедшему в узкое пространство между стеной строения и забором. Завидев пожарную лестницу метрах в трех над землей, с ходу подпрыгнув, повис на нижней ступеньке. Адреналин, литрами вплеснувшийся в кровь, видимо, уже ослаблял свое действие, рана на груди словно взорвалась. Он чуть не разжал пальцы, но рывком перескочил на ступеньку выше и, быстро перебирая руками и ногами, взбрался на плоскую бетонную крышу.

Вход на чердак – плоский ржавый люк – виднелся метрах в десяти. Внизу затопали сапоги. Басмач упал на бетон и даже престал дышать. Там была погоня, кто-то переговаривался.

– Да, не, высоко… – с сомнением донеслось снизу. Басмач напрягся, прижал автомат, готовый выстрелить, если железо загромыхает под сапогами.

– Найти нарушителя! – гаркнули во все горло. И дробный топот стал удаляться. Невдалеке ударил автомат – наверняка кто-то из освобожденных пленников все же выжил, хоть и ненадолго.

Басмач зажал в зубах ремень автомата и рывком вправил вывихнутый палец, глухо застонал. И лишь тогда позволил себе расслабиться. Сознание тут же померкло.

Басмач очнулся от хлеставших свинцовой дробью капель. Дождь был холодный, и быстро выветрил туман из головы. Он любил вот такой – спокойный – дождь, без бьющих в землю злых молний, без раскатов оглушительного грома. Просто низкие тучи, притихшая природа, и шелест льющейся воды.

Такое хорошо наблюдать из сухого укрытия, в тепле, с вкусно парящим котелком над огнем.

Басмач ощупал рану, под пальцами ощущалась шершавая короста, он поднес пальцы к глазам. Крови не было. Странно. Огнестрельная рана не может так быстро затянуться, без обработки, без перевязки. А сколько он пробыл в отключке? Жаль, нет часов. Да сколько бы не пробыл, раны так не затягиваются. Кого благодарить, старика «Пирогова» со шприцем?

С трудом поднявшись с холодного бетона, сел, мотнул головой, сжимая кулаки. В руках проснулась слабость, та самая, противная. А еще руки дрожали. Басмач еще раз тряхнул головой и пополз к противоположному краю крыши. Кряхтеть по-стариковски про болячки можно и в другое время, а сейчас важно заняться делом.

Он выглянул над высоким бортиком: внизу раскинулся двор. Нет, целый город. Тут и там в четком порядке расположились строения, склады, бараки. Метрах в ста виднелось нечто вроде гаражей или мастерских: с поднятыми капотами ютилось несколько разнокалиберных автомобилей. А совсем далеко, торчал край решетчатого забора. Помимо запаха дождя и мокрого асфальта тянуло едкой вонью и изредка долетало «хру-хру».