Шамиль Алтамиров – Степной дракон (страница 47)

По хорошо сохранившейся асфальтовой трехполосной дороге «козлик» шел намного мягче, и от тряски скелет не пытался вылезти из тела. Асфальт был чистым, гнилых и сгоревших машин мало, только обочина густо заросла кустами.

– Вырвались… – выдохнул беспокойно оглядывающийся Назар, его колотило, руки дрожали.

– А то, – поддержал довольный Басмач. – Что, парняга, потряхивает после гонок-пострелушек? Это ничего – адреналин. Пройдет скоро.

– Есть немного, – признался он. Помимо дрожи и клацающих зубов, Назар запомнил то ощущение мелких, покусывающих мурашек на руках, сжимавших автомат, когда голова водителя буквально взорвалась от пули. Это было его первое – осознанное – убийство, не случайное в драке, не в пылу ярости. А именно продуманное, и намеренное – он специально стрелял в сидящего за рулем.

– Ничего, главное живы-целы. Из города выберемся, от пассажиров надо избавиться, пока не завоняли. Ух! Давно же я за рулем-то не сиживал… хе-хе. А руки-то помнят! Хоть что-то светлое есть в конце света.

– И что светлого? – Назар непонимающе уставился на преобразившегося Басмача: то хмурый был, то вот – радостный.

– Да вот прав не надо, чтобы машину водить. Раньше-то как, – ему приходилось перекрикивать ревущий глушак, – машину купить – это половина дела. Чтоб по дорогам ездить, надо еще разрешение получить, ага «водительское удостоверение». А еще до этого в специальной школе отучиться, правила всякие учить.

Про правила ему уже было знакомо, в бункере Академгородка для низшей касты – посетители – этих самых правил было много: туда не ходи, сюда не смотри. Позовут – делай и улыбайся, и кланяйся при этом, тебя ж заметили. Назара передернуло от воспоминаний.

А Басмач, которому, видимо, требовалось выговориться, продолжал:

– В той жизни, парень, правил всяких много было: одни полезные, вторые непонятные, а были и вовсе – вредные. – Басмач крутанул руль вправо, объезжая земляной наплыв с обочины, видимо принесенный водой. – Вот, например, мусорить нельзя, деревья там ломать, вещи опять же чужие брать. Полезные правила?

– Ага.

– Или баб не трогать, за жопы не хватать, если они того не хотят. Все по-честному. – Дорога ощутимо пошла в гору, машина стала замедляться. Басмач переключил скорость, двигатель чихнул, и загудел натужнее – «уазик» пошел быстрее. – Как считаешь, парень. Если на тебя с ножом или пистолетом, палкой пойдут, а у тебя самого нож, или просто кирпич с дороги поднятый. Что сделаешь?

– Как что?! – удивился Назар. – Ударю ножом, защищаться буду! А ты бы не стал?

– Стал, – кивнул Басмач. – Вот только, по тем правилам, ты крайним и окажешься.

– Да ну. В бункере только на должностных и смотрителей даже глядеть косо нельзя было. А пос против поса, хоть с ножом, хоть с кулаками.

– До Напасти, ни против кого нельзя было. То, что ты ножом пырнешь напавшего – это вот оно, уже видно: кровища у тебя на ноже, руках, и видели тебя наверняка. А вот что тебя укокошить хотел добрый дядя, отец трех детей и муж чахоточной жены, еще доказать нужно. И ножика у тебя быть не должно с собой.

– А… как защищать себя? – растерянно проговорил Назар.

– Никак, сдохни. Или, попытайся отбиться, но, потом, полжизни в клетке просидеть можно. Садили у вас в клетки?

– Должностных, кто буянил. Посов чаще работать на поверхности отправляли, или просто выкидывали.

– Вот я и говорю, пацан: сейчас все более или менее равны стали – если ты вытащил нож, то вполне кто-то достанет пистолет. Сто раз подумаешь, рыпаться или нет. Полного равенства нет, конечно. Да, так у людей и не может быть, но все же.

Высотки остались далеко позади. У обочины лепились дома частного сектора, уходя вдаль сплошным массивом пестрых, ржавых или серых крыш, и торчащих дымоходными трубами развалин. Назар поначалу разглядывал окрестности, ожидая нападения, немного погодя, настороженность сменила юношеский интерес, который вскоре пропал. Эта часть Семска, на первый взгляд, очень походила на Усть-Каменогорск, ничего нового.

Город, наконец, закончился, машина выскочила на полуразрушенное шоссе. Остановившись на перекрестке, Басмач свернул направо.

– Почему туда, ты знаешь дорогу?

– Примерно, – отозвался Басмач. – Это, мне думается, то самое шоссе, что мы с тобой с пригорка наблюдали. Ну, когда машины по нему ехали. – Заложив крутой вираж, он свернул с осыпающегося асфальта, рванул напрямик в степь, правя к холмам, видневшимся в паре километров впереди. «Уазик» подбросило на ухабе, мотор рыкнул и чуть было не заглох.

Заехав на пологий бок холма, Басмач заглушил машину.

– Скидываем пассажиров и перекур. Ты пока залезь на верхушку, понаблюдай, вдруг, кто по наши души увязался. На, бинокль возьми. Только не вытаскивай без необходимости – бликует, видать издалека.

Назар повесил чехол с биноклем через плечо, прихватил ППШ и полез по склону.

«Ты гляди, оружие прихватил, раз в дозор идет – матереет прямо на глазах, сын полка», – с улыбкой подумал Басмач, отвязывая труп ычевского бойца с капота. Вообще, парень изменился очень сильно, особенно после паучихи: больше уверенности, смекалки особой такой – военной. Молодец. Опыт, он штука полезная, если впрок идет. А Назару шел.

С трудом выбравшись из машины, Басмач размял затекшую спину, с хрустом потянулся. В правую ногу тут же тягуче стрельнуло. Уже не первый раз, нехорошо. Вот так заломит в драке, оступишься и, гляди, труп. Кстати, о трупах. Он задрал ворот лежавшего поперек капота тела.

– Однако… – Басмач достал из ножен рабочий нож, ковырнул острием тонкую буро-зеленую веточку в пупырышках, как у огурца: из надреза потекло что-то непонятное, желтого цвета. Такого ему встречать не приходилось, будто свежий побег клена кто-то срастил с плотью человека. Да, и человека ли? Плесень, по слухам, заполонившая город Алматы, попадая на живой организм, порабощает его, подчиняет разум.

Срезав ремни, Басмач оттащил труп в сторону, и принялся за второй. Осмотрел шею – та же история: зеленая хрень растет как раз на хребте. Только здесь вокруг чужеродного растения кожа воспалилась и покраснела.

– Черт знает… какие-то зомби? Чего не хватало, – ремень от автомата лопнул под острием ножа, и тело кулем свалилось в пыль. Этого он оставил там, где и упал, оттаскивать в сторону не стал. Вместо этого, вернувшись в кабину, взял с сиденья пистолет-пулемет. Два одиночных выстрела в голову, на всякий пожарный. Вдруг поднимутся? А так уже наверняка.

– Эй, что случилось?! – услыхав стрельбу, насторожился Назар, держа оружие наготове.

– Нормально, – махнул Басмач. – Что у тебя?

– Никого.

– Спускайся, перекусим, и в путь. – Басмач оперся на крыло машины.

Рассказ старика Игельса про непонятное растение и вдруг возникшую новую религию – урборотианство – принимал совсем иной оборот. Получается, адепты приживляют себе росток, причем именно туда, где и позвоночник, и мозги близко? Или они «принимают» веру в некоего Змея уже после того, как эта пакость поселится на шее? Корова из броневика опять же с росшим из холки кустом…

Растение-паразит? Вполне возможно. От мысли о паразитах сразу же зачесалось в бороде, напоминая, что неплохо было б и помыться.

Старик упоминал, что дерево, из плодов которого круглый год гонят спирт, принес из похода Ыч. Значит, есть место, где этих паразитов раздают, или, что скорее, им заражают.

Странным образом местонахождением логова Айдахара и местом, куда, по словам Игельса, отвозили бочки со спиртом, являлся город атомщиков Курчатов.

Религиозные фанатики и любители спирта с кактусом на шее, черные солдаты Айдахара, со следами хирургических операций на голове, и удаленными языками… Странностей вокруг этой истории что-то уж многовато, как ни крути.

Назар, бухая по высохшей земле сапогами, спустился с холма.

– Стрелял?

– Угу. Трупаков добивал, контроль. Вон, погляди им на шеи. Только руками не трогай, вдруг зараза какая.

– И чего это? – отпрянул Назар, брезгливо потирая руки.

– А не видишь? Трава какая-то из мяса колосится. И думаю, наш общий друг на сухопутном локомотиве в этом замешан.

Устроившись в тени машины, наскоро перекусили, перевели дух после погони и занялись оружием. Выходило неплохо, у Басмача осталось ружье Игельса, и два автомата с круглым, как консервная банка, магазином от бойцов патруля. Басмач показал Назару, как разбирать дисковые магазины: на, мол, тренируйся.

Пока Назар занимался патронами, Басмач занялся чисткой обоих ППШ и двустволки, благо, к последней в рюкзаке оставалось еще достаточно патронов. Пистолет-пулемет Шпагина, времен Великой Отечественной, оказался простым донельзя, даже проще «калаша» – чистить одно удовольствие.

– М-да, а вояки-то за оружием не следили: дерьмище в стволе, грязь в чашке ударника… Что, парень, как ощущения? – Басмач решил разговорить молча выщелкивающего патроны Назара.

– В смысле?..

– Да в прямом. На Урановом заводе, ты засс… не смог снять айдахаровца, а сегодня водилу из «калаша» положил. Поговорить не хочешь?

– Когда целился, и стрелял, руки зудели. И вообще как-то…

– Погано да?

– Есть такое.

– То, что с руками – нервы, реакция на страх, ситуацию. А что погано, это хорошо. Ты запомни ощущение, крепко запомни. И вспоминай каждый раз, когда чью-то жизнь решишь забрать. – Щелкнув ствольной коробкой, Басмач отложил почищенный автомат в сторону и взялся за второй.