Шалини Боланд – Тайная мать (страница 37)

Всю дорогу до дома дворники на переднем стекле моей машины трудятся не покладая, так сказать, рук, а я думаю о Карли: как-то она поладила с Фишером? Сумела ли вытянуть из него хоть что-нибудь? Целый день от нее не было ни звонков, ни сообщений, но уж теперь-то у нее должны быть какие-нибудь новости. С ее настойчивостью она просто не могла ничего не обнаружить. Подъезжая к дому, я – в который уже раз – переполняюсь изумлением и благодарностью, не застав здесь репортеров.

Не выходя из машины, внимательно осматриваю улицу, но нет, красного «Фиата» моей соседки нигде не видно. Значит, она еще не вернулась. Время еще довольно раннее, да и погода такая мерзкая, что вряд ли она будет спешить по дороге назад. Я решаю ей позвонить, но сразу натыкаюсь на голосовую почту.

– Карли, привет. Снова я. Дай мне знать, когда у тебя будут новости – говорю я, после чего выскакиваю из машины и опрометью бегу к крыльцу, заново хорошенько вымокнув. Наконец я дома, но и здесь звук барабанящего по крыше и окнам дождя слышен почти так же хорошо, как еще недавно в машине. Какое-то время стою в холле и чего-то жду, оттягиваю неприятный момент. И внезапно понимаю, что совсем не хочу звонить Скотту. Не хочу снова слышать его голос, наполненный досадой и злостью. Не хочу снова, по его милости, ощущать себя и виноватой, и вообще неадекватной. Почему я раньше никогда не замечала этого в наших отношениях? Наверное, потому, что теперь появился Бен, его полная противоположность. Бен слушает, когда я что-то говорю; он принимает меня всерьез и не пытается вести себя со мной покровительственно.

Впервые в жизни мне в голову приходит мысль, что, может, оно и к лучшему, что мы со Скоттом расстались. Может быть, мне без него даже лучше. А они с Элли, напротив, идеально подходят друг другу. Однако это не отменяет того факта, что ему надо сказать о Фишере… Я вздыхаю – ладно, чуть позже позвоню. Только сначала переоденусь во что-нибудь сухое.

Полчаса спустя я сижу в кухне. На мне легинсы, джемпер на пару размеров больше, чем нужно, и шерстяные вязаные носки. К уху я прижимаю мобильный телефон. Чем быстрее мы все обговорим, тем лучше.

– Привет, Скотт.

– Тесса. – Интонация у бывшего мужа мрачная, как у человека, смирившегося с неизбежным.

Мне хочется сказать что-нибудь саркастическое, например: «Так приятно слышать, что ты рад моему звонку». Но вместо этого я сдержанно-вежливым тоном говорю:

– Есть кое-какие новости.

Скотт не отвечает.

– Важные новости. Насчет рождения близнецов.

Он громко вздыхает.

– Только не это, Тесса! Я только что вошел домой, с работы. И мне очень хочется отдохнуть.

– Но это связано с отцом Гарри Фишера.

– Я уже говорил тебе, у тебя навязчивая идея, и с этим надо что-то делать. Забудь об этом, все кончено. Мальчик давно у своего отца, и…

– Просто послушай меня одну минуту и не перебивай.

– Хорошо.

Собираюсь с духом.

– Отец Гарри, доктор Фишер, работал в той клинике, где родились близнецы.

Молчание.

– Ты слышал, что я сказала? Он работал там, Скотт. В той самой клинике.

– Ты дома? – спрашивает он.

– Да.

– Я сейчас приеду, – говорит Скотт и дает отбой.

Наконец-то! Наконец он принял меня всерьез. Если мы вместе займемся выяснением правды, насколько же легче это будет сделать! Конечно, на моей стороне Карли, но ее лояльность непредсказуема, у нее в этой истории совсем другие приоритеты. А мне нужен тот, кто будет целиком предан моему делу, тот, для кого разобраться в сути этой истории будет так же важно, как и для меня. Бен был прав, предложив залучить на свою сторону Скотта.

Ненавидя себя за то, что делаю это, я все же иду в прихожую, чтобы посмотреться в большое зеркало. Пусть я смирилась с тем, что между мной и моим мужем все кончено, но это все же не значит, что можно являться перед ним вороньим пугалом. Волосы у меня еще не до конца высохли, но в остальном, я думаю, полный порядок.

Пятнадцать минут спустя раздается звонок в дверь. Открываю дверь, чтобы впустить Скотта, и вижу, что он не один.

С ним Элли Тредуорт.

Моя улыбка тут же гаснет. Какого черта она сюда приперлась? К ней это не имеет никакого отношения. Речь идет обо мне, Скотте и наших детях. Просто поверить не могу, что он такой бесчувственный.

– Ты впустишь нас или нет, Тесса? – говорит Скотт. – Здесь адски холодно.

Делаю шаг назад. Мое огорчение так велико, что я не нахожу слов. А на Элли просто не могу смотреть. Поворачиваюсь к ним спиной и бурчу что-то насчет того, чтобы они шли в гостиную. Боже мой, ну как я буду говорить со Скоттом о таких вещах в ее присутствии, под ее осуждающим взглядом?

Они усаживаются на большом диване, а я устраиваюсь на краешке кресла, чувствуя себя чужой в собственном доме. Бросив взгляд на Элли, понимаю, что она рассматривает комнату оценивающе – кругом пыль, запустение, явное отсутствие хозяйки.

– Скотт, – говорю я. – Я предпочла бы, чтобы мы обсудили это вдвоем. Только ты и я.

– Элли теперь часть моей жизни, Тесса. Я хочу, чтобы она была здесь, – отвечает он.

– Очень хорошо, но к моей жизни она не имеет никакого отношения, – выпаливаю я. – И я не хочу, чтобы она была здесь. – Я немедленно начинаю ненавидеть себя за тон капризного ребенка, которым я это говорю, но ничего не могу с собой поделать.

Скотт стискивает челюсти, опускает руку своей подруге на колено и начинает поглаживать его так, словно говорит: «Тише, девочка, не надо волноваться, ведь это всего лишь моя чокнутая бывшая жена». А главная теперь в его жизни она, Элли.

– Тесса, – начинает Тредуорт своим писклявым девчачьим голоском. – Мы пришли потому, что тревожимся о тебе.

О господи боже мой, соверши чудо и не дай мне прямо сейчас отвесить оплеуху этой нахалке! Я прикусываю губу, чтобы не ляпнуть чего-нибудь такого, о чем потом пожалею.

– Ты сходила к врачу, как я тебя просил? – спрашивает Скотт.

– Мне не нужен врач. Со мной всё в порядке, просто я еще не перестала оплакивать потерю наших детей, вот и всё. Ты-то, видимо, уже перешел на новый этап и не хочешь слышать ничего такого, что может заставить пошатнуться твою идеальную новую жизнь. А между тем я выяснила кое-что важное. Думаю, что в клинике напортачили с Лили и теперь пытаются это прикрыть.

– Тесса, ты обещала, что пойдешь к врачу.

– Я ничего тебе не обещала. Ты меня шантажировал. Ты сказал, что, если я не пойду к врачу, ты не отдашь мне записи о здоровье и развитии детей. Хотя в тот момент тебе стоило только заглянуть в них, как я просила, чтобы ты убедился, что именно отец Гарри был дежурным врачом в ту ночь. Нет, я, конечно, не знаю, так ли там написано, но надеюсь, что так, надеюсь, что хотя бы в них все верно.

– Какое это имеет значение, кто из докторов дежурил в ту ночь? – Скотт качает головой. – Я знаю тебя, Тесса. – Подается вперед. – Я помню, как ты вела себя после смерти Сэма. Вот почему я боюсь, что ты опять начинаешь терять контроль над собой, и вот почему я наберусь сейчас смелости и прямо спрошу у тебя: это ты привела сюда того мальчика? Ты похитила сына доктора? Просто признайся, Тесса. Мы сможем тебе помочь. Но для этого ты должна сознаться, что сделала это.

Ручеек холодного ужаса стекает по моей спине. А что, если Скотт прав? Что, если мой разум и впрямь играет со мной злые шутки и я все-таки совершила эту ужасную вещь? Я ведь уже противоречу тому, что записано в официальных документах. Я солгала Карли. Может быть, я искажаю факты, чтобы подогнать их под свою теорию? Может быть, мне действительно обратиться к профессионалам, пусть наведут у меня в голове порядок? Хотя, с другой стороны, это ведь обычная тактика Скотта. Это он никогда не принимает во внимание мои чувства, вечно сомневается в моей способности контролировать себя. Нет, нельзя ему поддаваться, нельзя позволить ему зародить у меня сомнения в собственной нормальности. Я не делала того, о чем он говорит, и я никогда так не поступила бы.

– Послушай меня, Скотт, – говорю. – Я не похищала того ребенка. Заруби себе это на своем толстом носу.

Его лицо заливается краской. Он не привык, чтобы я спорила с ним. Раньше я вряд ли хоть раз даже голос на него повысила.

– Пари держу, что это все твои штучки! – поворачиваюсь к Элли. – Как же, отличная идея: сбыть первую жену в психушку, чтобы она не доставала своими притязаниями…

– Вообще-то мы оба считаем, что так было бы лучше, – говорит она. – Мы действительно думаем, что тебе нужна профессиональная помощь. Послушай, Тесса, ответь мне только на один вопрос – если это не ты похитила Гарри, то как он оказался на твоей кухне? Вряд ли его привел сюда отец. А ты хочешь, чтобы мы поверили, будто некто неизвестный привез маленького ребенка из Дорсета в Лондон, и именно в твой дом… Зачем это кому-то понадобилось?

– Господи, да не знаю я, Элли! – восклицаю я, не удержавшись от соблазна передразнить ее пискливую манеру. – Спасибо, что задала мне этот вопрос. А то я как-то раньше над ним не задумывалась.

– И вовсе не обязательно передразнивать. – Лицо Тредуорт обиженно кривится. – Я ведь только помочь хочу. А ты ведешь себя… слишком эмоционально.

– Ну извини, Элли. Только должна тебя предупредить: к сожалению, потеря детей часто приводит к такому нежелательному побочному эффекту.

К ее чести надо сказать, что она краснеет и отводит глаза.