Шалини Боланд – Тайная мать (страница 35)

– Доброе утро, – говорит, вставая за стойку. – Чем могу вам помочь?

– Здрасьте. Меня зовут Тесса Маркхэм. Я звонила пару дней назад, узнать имя доктора, который принимал моих близнецов. Это было довольно давно, и я не помню, как его зовут.

– Вы хотите узнать, кто принимал ваших близнецов?

– Да, пожалуйста. Мне сказали, что я должна либо послать письменный запрос, либо приехать сама.

– Хорошо, подождите минутку. Пойду спрошу у начальства. – Дежурная исчезает за дверью, которая находится у нее за спиной, а я остаюсь ждать, стараясь не думать о том, что в этих самых стенах моя дочка Лили сделала свой первый и свой последний вздох.

Через пару минут женщина возвращается.

– У вас есть удостоверение личности?

Киваю, запускаю руку в сумочку и достаю оттуда мои права с фотографией и счета за дом.

– Отлично, спасибо. – Сотрудница клиники берет у меня документы, смотрит сначала на фото, потом на меня и просматривает счета. Удовлетворенно кивает. – Пройдемте со мной, я отведу вас к нашему офис-менеджеру, Марджи Лоренс; она поможет вам найти то, что вам нужно. – Возвращает мне документы, и я на ходу запихиваю их в сумочку, следуя за ней по пятам.

Офис у них оказывается самым обычным, без перегородок, как во многих местах. За столами сидят человек шесть служащих; одни щелкают клавиатурами компьютеров, другие разговаривают по телефону. В дальнем конце офиса какая-то женщина поднимается из-за стола и делает ко мне шаг, протягивая руку. Пожимаю ее.

– Привет, я Марджи. – Офис-менеджер поворачивается к рецепционистке. – Спасибо, Шерон.

Я тоже бормочу какие-то благодарности. Шерон исчезает за дверью, а мы с Лоренс идем к ее столу.

– Садитесь, пожалуйста, – говорит она, сдвигая очки на переносицу и занимая место напротив меня. – Шерон сказала, что вы хотите знать имя доктора, который принимал вашего ребенка.

– Да, верно. Моих близнецов.

– А, какая прелесть, – моя собеседница улыбается.

Я перебиваю ее раньше, чем она начнет задавать мне вопросы типа «а сколько им сейчас лет?» да «а кто они – мальчики или девочки?», и сразу выпаливаю:

– Мое имя Тесса Маркхэм, имя отца – Скотт Маркхэм. Дата родов – третье марта две тысячи двенадцатого года.

Марджи начинает вбивать мою информацию в свой компьютер.

– Не так быстро, – говорит она. – Система сегодня подвисает.

Видимо, ждет, что я скажу что-то вроде «утро понедельника, что поделаешь», и мы обе захохочем и закатим глаза. Но мне до того не по себе в этом месте, что я просто не в силах заставить себя шутить. Я невыразительно улыбаюсь ей в ответ и говорю:

– Ничего страшного.

– Ваши дети – Сэмюель и Лилиан Маркхэм, верно? – спрашивает Лоренс, глядя в экран компьютера справа. – Сэмюель Эдвард Маркхэм родился в четыре сорок шесть утра, а Лилиан Элизабет Маркхэм – в пять четырнадцать утра.

– Извините, во сколько, вы сказали, она родилась? – переспрашиваю я.

– В пять часов четырнадцать минут утра.

– Это неверно, – говорю. – Она родилась через десять минут после Сэма.

– Вы уверены? – спрашивает она.

Я абсолютно точно знаю, когда родились мои дети, и поэтому киваю:

– Да.

Выпятив подбородок, Марджи продолжает изучать экран.

– Здесь написано, что дежурным по палате был тогда доктор Фридленд, – говорит она.

Я хмурю брови.

– И это тоже неверно.

– Здесь так написано. Он был вашим консультирующим врачом, так?

– Да, – подтверждаю. – Я приходила к нему на осмотр, но когда рожала, он заболел, и роды принимал другой доктор. Вот его-то имени я и не помню.

Лоренс сдвигает брови и снова принимается щелкать клавишами.

– Я вызвала журнал записей той ночи. Подождите.

А что, если она не сможет найти имя? Или окажется, что Фишера и впрямь не было в больнице в ту ночь и я придумываю связи там, где их нет?

– А вот и он, – радостно объявляет менеджер. – Нашла.

Удары моего сердца эхом отдаются у меня в висках, пока я жду, когда она скажет мне, что именно нашла.

– Так, значит, акушерки у нас были… бла-бла-бла. – Прокручивает лишнюю информацию. – А дежурным врачом-акушером в ту ночь был… – Я вижу, как ее глаза бегают туда-сюда по экрану. – Да, вот он, то же самое имя – доктор Фридленд.

Но это же невозможно! Я же знаю, что это был не он. Тяжело выдыхаю через рот, прямо как во время родов. Я же помню… я помню, что доктор Фридленд был тогда болен. Мне еще сказали, что у него желудочный грипп. Я же помню. Или не помню?

– С вами всё в порядке? – слышу я вопрос Марджи.

– А вы уверены, что это был не доктор Джеймс Фишер? – спрашиваю я. – Посмотрите, пожалуйста, еще раз. Третьего марта две тысячи двенадцатого года. – Я так надеюсь, что она перепутала и посмотрела не то число.

– Это оно и есть, – говорит Лоренс. – Подойдите и посмотрите сами.

Я встаю и захожу с ее стороны стола – так, чтобы видеть экран компьютера, ту строчку, на которую она мне показывает. Вижу число, и время, и фамилию: «Доктор Фридленд». Слезы брызжут из моих глаз.

– Этого не может быть, – вырывается у меня. – Я была уверена, что это окажется доктор Фишер.

– У нас здесь нет никакого доктора Фишера, – возражает Марджи. – Вы ошиблись. Разве вы сами не сказали, что не можете вспомнить, кто из врачей дежурил в ту ночь? – Она смотрит мне прямо в лицо. Не знаю, чего в ее взгляде больше: сочувствия или подозрения.

– Вскоре после этого Фишер переехал в Дорсет, – говорю я.

– А, ну тогда он, может быть, и работал у нас, – соглашается она, – но это еще до меня было. Я здесь всего три года, хотя иногда кажется, что уже гораздо дольше… – Улыбается мне, но я не могу улыбнуться в ответ – слишком раздосадована тем, что моя теория провалилась. – Дайте-ка я посмотрю наши списки сотрудников. – Лоренс снова что-то печатает. – А, да, вы правы, доктор Фишер действительно работал у нас в то время. Но в ту конкретную ночь его не было.

Сердце у меня глухо екает, и я понимаю, что все мои подозрения были безосновательны.

– А других документов, по которым можно проверить, кто из врачей дежурил в ту ночь, не существует? – спрашиваю я.

– По крайней мере я о них ничего не знаю. – офис-менеджер качает головой. – Должно быть, вы что-то напутали. Я хочу сказать, обе фамилии ведь начинаются на одну букву. Дело давнее, ничего не стоит забыть или перепутать.

Я качаю головой.

– Доктор Фридленд тогда заболел.

Марджи беспомощно пожимает плечами и разводит в стороны руки ладонями вверх, как будто хочет сказать, что не знает, чем еще может мне помочь.

– Можно мне поговорить с доктором Фридлендом? Он здесь? – спрашиваю я.

– Нет, он в том году ушел на пенсию. Они с женой уехали в Испанию.

– А телефона он вам не оставил? – Если б я могла поговорить с ним, может быть, он меня вспомнил бы. Вспомнил бы, как заболел тогда желудочным гриппом.

– Извините, – говорит Лоренс, сохраняя сочувственное выражение лица, – но даже если б и оставил, мы не имеем права разглашать подобную информацию.

Я продолжаю стоять перед ней, усиленно соображая, что бы еще придумать такого, чтобы доказать свою правоту. Но в голову ничего не приходит.

– Ну что ж, ладно, спасибо. – Выхожу из офиса, понурив голову и опустив плечи.

Снаружи, в фойе, рецепционистка жизнерадостно прощается со мной, выражая надежду, что я нашла то, за чем приходила. Киваю, мямлю «спасибо» и иду через фойе к раздвижным дверям на входе.

На улице все так же мрачно, хотя дождь еще не пошел, и я на мгновение останавливаюсь на крыльце, чтобы вдохнуть полную грудь загрязненного, сырого воздуха. Может, я и вправду спятила? И Скотт прав? Но что бы ни говорила мне Марджи, я почему-то уверена, что информация в их системе неверна. Например, время рождения Лили указано с ошибкой на целые двадцать минут – или я действительно все забыла? А что, если Фишер действительно работал в ту ночь, но допустил какую-то ошибку, принимая Лили? И это он виновен в ее смерти? Мог ведь он иметь доступ к системе, чтобы заменить там свое имя на другое, а заодно подправить и время родов?

Н-да, это уже прямо теория заговоров какая-то… Может, это не доктор Фишер, а я стремлюсь подправить действительность в соответствии со своими представлениями о том, что правда, а что неправда? Нет, я же знаю, что права, но как мне это доказать, вот в чем вопрос…

Совершенно подавленная, плетусь к машине. Кто бы ни дежурил в ту ночь, Фишер или Фридленд, это никак не объясняет, почему много лет спустя кто-то привел сына Фишера в мой дом и оставил его на моей кухне. И все же тут должна быть какая-то связь, я уверена…