Шалини Боланд – Тайная мать (страница 29)

Я понимаю, что ремонт окна был для нее только предлогом, чтобы попасть ко мне в дом и вынудить меня поговорить с ней. Или, может быть, поискать здесь чего-нибудь, пока меня нет. Но как иначе мне получить ответы? Была не была, расскажу ей все. В конце концов, мне нужна ее помощь.

– Ладно, – говорю. – Но я хочу, чтобы ты написала все, что сказала мне сейчас.

Дин смотрит на меня с недоумением.

– Твое предложение, напиши его. Запиши на бумаге и подпиши. – Я подхожу к ящику, где у меня хранится всякая всячина, вынимаю оттуда старый блокнот и шариковую ручку и подталкиваю их к ней через стол.

– Вряд ли это будет считаться законным, без свидетелей, – говорит она.

– Ну и что; ты напиши, подпиши все и поставь сегодняшнее число, – требую я. – Мне этого хватит.

Пока Карли пишет, перечитывает написанное и ставит свою подпись, я меряю кухню шагами. Потом беру у нее блокнот, тоже читаю и ставлю свою подпись.

– Ну, – говорит соседка. – Теперь порядок?

Я киваю и сажусь, а Карли вытаскивает из сумочки свой блокнот и карандаш.

– Ты права, – говорю я ей. – Я действительно ездила к Джеймсу Фишеру.

– Я впечатлена. – Моя собеседница громко выдыхает. – Значит, ты все же не совсем клуша. – Я прямо слышу, как мысли ворочаются у нее в голове. Есть у нее для меня история или нет? Чем она поможет моей карьере? Удастся ли мне срубить на ней бабла?

– Итак, ты его видела, – продолжает Дин. – И он говорил с тобой.

– Точнее, он на меня наорал, и по его милости я оказалась в полиции, – рассказываю я, и мои губы кривятся в невеселой усмешке, когда я вспоминаю, как все было.

– Расскажи мне все подробно, – просит Карли.

Описываю ей мою поездку в Крэнборн. Как я попала в сад позади дома Фишера, как постучалась в дверь его кухни. Пересказываю ей все, что сказала ему я, и все, что проорал мне он. Не упоминаю только о Гарри, которого видела в коридоре. Все равно это не имеет отношения к тому, что хочет знать журналистка, да и как-то неловко мне говорить о нем.

Она кивает, вставляя время от времени «угу» или «ага», пока я описываю ей, как все было, вплоть до завершающего визита в полицию. Где мне вручили официальное предупреждение держаться подальше от Крэнборна, если я не хочу, чтобы меня арестовали.

Карли морщит лоб.

– Что-нибудь не так? – спрашиваю я.

– Это что, всё?

– В каком смысле?

– Ну ты сейчас рассказала мне о том, как нарушила границы частного владения Фишера, а он послал тебя куда подальше.

Я киваю.

– Да, потому что так все и было.

– Я-то думала, что вы с ним по-настоящему поговорили и он сказал тебе что-нибудь интересное… А оказалось, что мы никуда не продвинулись.

– Но разве это не доказывает, что ему есть что скрывать? То, что он так вел себя со мной?

– Нет, Тесса. Он сделал ровно то, что сделал бы на его месте любой отец, если б человек, которого обвиняют в похищении его ребенка, вдруг появился у его дверей и стал в нее ломиться.

– Отлично, – не выдерживаю я. – Ты хотела знать, что сегодня произошло, и я тебе рассказала.

– И на том спасибо, – говорит Дин, после чего запихивает блокнот и карандаш в сумочку и встает.

Господи, до чего же мне хочется ее стукнуть!

– Карли, это ты пришла сюда без приглашения. Это ты требовала от меня, чтобы я поделилась с тобой событиями своей жизни. Так не строй теперь из себя обиженную, если услышала не то, что ожидала.

Соседка закатывает глаза и поворачивается, явно собираясь уходить.

И тут, несмотря на злость и раздражение, которые меня охватили, я вспоминаю кое-что еще. То, чем действительно следует поделиться с Карли.

– Погоди-ка, не уходи. Я кое-что забыла тебе сказать.

Дин поворачивается ко мне. Ее лицо заранее выражает смирение перед тем, что то, что я скажу ей, окажется такой же ерундой, как и все остальное.

– Я тебе раньше не говорила, – начинаю, – но… в общем… за мной кое-кто следит.

Глаза Карли принимают обычный профессиональный прищур, и она тут же вытаскивает блокнот.

– Не журналист или кто-нибудь в этом роде, – добавляю я. – Одна женщина. Я несколько раз замечала ее на улице – она следила за мной, когда я шла в магазин или куда-нибудь по делам. Тогда я не знала, кто она, и всякий раз, когда делала попытку с ней поговорить, ей удавалось улизнуть от меня. Причем у нее всегда был такой вид, будто она меня боится. В общем, сегодня утром, когда я пошла на квартиру к этой домработнице Фишера, я случайно увидела ее в окне – она выглядывала на улицу. Короче, это оказалась она.

– Домоправительница Фишера следит за тобой?

Я киваю.

– Это уже кое-что, Тесс. Расскажи мне, когда и где ты ее видела.

Перечисляю все дни и места, где мне встречалась эта женщина.

– Может, она и в другие разы за мной ходила, но я ее не видела. Как, по-твоему, зачем это ей?

– Не знаю. – Карли грызет кончик карандаша. – Может, нам стоит спросить его – Фишера то есть?

– Я уже попыталась, – говорю. – Не вышло.

Соседка не отвечает.

– Ну а что теперь? – спрашиваю я, с тревогой ожидая ее ответа.

– В эти выходные я занята, и это чертовски некстати, – говорит она, – но в понедельник утром первым делом отправлюсь к Флорес, попробую выжать из нее хоть что-нибудь. Хотя это вряд ли. Похоже, она чего-то боится. Если с ней мне не повезет, поеду в Крэнборн, к Фишеру. Нутром чую, это его она боится. Так что придется задать ему серьезные вопросы.

– К нему еще попасть надо, – говорю я. – Он не открывает дверь журналистам.

– На этот счет не переживай, со мной он будет говорить.

– Как?

– Пока не знаю, но придумаю, – обещает Карли, и ее рот вытягивается в тонкую решительную линию.

Глава 22

В 10.30 Карли и ее брат уходят. Я предлагаю Винсу чек на двадцать фунтов, чувствуя себя виноватой оттого, что его сестра заставила его помогать мне бесплатно. Но Карли велит мне поберечь деньги. Меня посещает циничная мысль о том, что она, наверное, надеется извлечь из автокатастрофы, называемой моей жизнью, куда больше наличных. Я все еще не доверяю ей, но Карли хотя бы подписала документ, по которому не имеет права публиковать обо мне ничего без моего согласия, и это уже радует. Вообще, надо сказать, я так от всего этого устала, что даже радуюсь завтрашнему рабочему дню. Пусть физически я тоже чувствую себя измученной, но работа – это возвращение к нормальности, к обычному порядку вещей. Небольшая прореха в ткани безумной альтернативной вселенной, где я теперь обитаю. Выходной не принес мне отдыха, на который я надеялась.

Переодеваясь в теплую розовую пижаму, радуюсь тому, что в моей спальне стало куда уютнее, чем раньше. Потеплело, исчез сквозняк, а с ним и чувство бесприютности, которое наполняло эту комнату всего пару часов назад, как в студенческом сквоте. Я забираюсь под одеяло, завожу будильник и выключаю ночник. Лежа на боку, закрываю глаза.

В доме тихо. Я слышу лишь биение своего сердца и дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Иногда зашипит или забулькает батарея. Машина проедет вдалеке. Усилием воли я пытаюсь заставить себя спать, но мозг сопротивляется, мысли, липкие, как жевательная резинка, льнут к нему. В голове, точно в закрытом котелке, продолжают кипеть впечатления минувшего дня: домработница, Карли, полиция… Но главное, что не дает уснуть, – это вопрос о том, почему мне кажется таким знакомым доктор Фишер. Я действительно его знаю? Или все дело в том, что я столько раз видела его за последние дни и на фото, и на видео, что его лицо уже кажется мне знакомым?

Нет, так я ни за что не усну. Отбрасывая одеяло, шарю в поисках выключателя, щелкаю им и жмурюсь от внезапно ударяющего мне в глаза света. Нащупав телефон, локтем сдвигаю назад подушки и, опершись на них, открываю «Гугл». В поисковой строке набираю сначала «Доктор Джеймс Фишер», а затем «Крэнборн».

Результаты начинают заполнять экран. Все посты свежие. И все касаются недавнего исчезновения его сына. В большинстве из них упомянута и я, в основном в негативном свете. Стиснув зубы, прокручиваю список сообщений вниз, стараясь не концентрироваться на них. Зная, что ничем хорошим это для меня не кончится. Мелькают фразы: «воровка детей…», «похитительница…», «проблемы с психикой…», «двое мертвых детей». Чтобы перевести дух, я на секунду отвожу взгляд от экрана. Все эти жуткие истории – совсем не то, что мне нужно. Меня интересует прошлое доктора Фишера. То, где он жил и работал раньше.

Удаляю слово «Крэнборн» и запускаю поиск сначала. Снова приходится прокручивать множество последних сообщений. И вдруг я натыкаюсь на газетную заметку 2012 года. В ней цитируют слова некоего Джеймса Фишера – но мой ли это Джеймс Фишер? Фотографии нет. Речь в статье идет о росте страховых взносов для частных акушеров. Перепрыгивая с пятого на десятое, я нахожу, наконец, информацию о нем:

«Доктор Джеймс Фишер, один из опытнейших врачей-акушеров нашей страны, заявляет, что рост страховых взносов за последние три года заставил его практически удвоить ставку за свои услуги, достигающую теперь 7000 фунтов.

“Если страховка и дальше будет расти, услуги также будут дорожать, – объясняет доктор Фишер, который принимает порядка 120 частных пациенток в год. – Фактически это может привести к краху частного родовспоможения в Великобритании. К несчастью, остановить рост страховых взносов не в моей власти. Единственное, что я могу сделать, – это перенести свою практику из Лондона в провинцию, сэкономив тем самым на общих расходах, что, как я надеюсь, положительно отразится на расценках для пациенток”».