Шаира Баширова – Шаг Над Бездной (страница 24)

Но это было правдой, из желания жить, в экстремальных ситуациях человек пытается выжить любыми способами и Мумин не был исключением. Непонятно вообще, как он выжил в этой войне, может и правду молитвы Зухры уберегли его от смерти. Но никто не знал, как он однажды бежал с поля боя и упав в воронку, притворился мёртвым, обмазав себя кровью лежавшего рядом бойца. А когда мимо проходили немцы и стреляя, убивали тех, кто ещё жив, Мумин, попрощавшись с жизнью, описался от страха. Но страх перед смертью, заставил его взвалить на себя тело убитого и пули немцев пришлись по мёртвому телу. А когда всё стихло, Мумин стал пробираться к своим, найдя раненого бойца и вместе с ним, пройдя много километров, всё же дошёл до своих, правда, в другую часть и раненого нёс на себе, изнемогая от жажды и голода. Проверка показала, что Мумин солдат Красной армии и его переправили в его же часть, а раненого отправили в госпиталь.

Зухра почти всю ночь не спала, ругая Карину и даже Эркина, хотя подсознательно понимала, что нет его вины, ведь как известно, мужчине можно многое, чего нельзя женщине, так её учили с детства. Батыр, видя состояние жены, конечно спросил, что это с ней, а когда она вновь стала говорить про Мумина, ах какой он бедный и его нарочно обидели, Батыр махнул рукой.

– Молчи, женщина! Видать, не судьба ему по жизни Карина, найдём ему достойную невесту и больше я о ней ничего не хочу слышать, – отрезал он.

– Я её сегодня видела рядом с Эркином, Батыр акя! А ещё брат называется! Они стояли близко друг от друга, как голубки, что это? Считаю, Эркин просто смеётся над нашим сыном и нами, – присев сбоку мужа, говорила Зухра.

– Не говори ерунды! Эркин не такой и не станет из-за женщины ссориться с братом, а Мумин ему брат! Не хочу портить отношения ни из-за тебя, ни из-за сына, они нам, словно родные. И на этом всё! – сказал Батыр и Зухра отползла от него в сторону.

Она никогда не могла заставить мужа делать так, как нужно ей, Батыр всегда был сам себе на уме, но мужчина он был властный и не любил, когда ему перечили.

Утром, Зухра всё же решила проведать Мехри опа, беспокоясь за неё, нехотя побрела к дувалу и прошла через калитку к ней во двор, будучи уверенной, что она дома одна в этот утренний час.

– Мехри опа, Вы дома? – удивившись тому, что во дворе очень тихо, громко позвала Зухра.

Женщина смотрела в сторону дома, потом взглянула на топчан, где и увидела Мехри опа. Зухра подошла ближе, женщина лежала на курпачи и спала. Зухра удивилась.

– Спать в такое время… она никогда не спала… Мехри опа? Мехри опа? Что с Вами? О, Аллах! Мехри опа! Люди! Помогите! – закричала Зухра, увидев, что Мехри опа бледная и не отзывается.

Зухра кинулась под навес, дрожащими руками зачерпнула воду из ведра и вернувшись назад, брызнула на лицо Мехри опа. Но та никак не отреагировала, Зухра выбежала на улицу с криками о помощи.

– Рихси опоки (обращение к женщине, много старше)? Быстрее! Прошу Вас! Там Мехри опа плохо, она не двигается, прошу Вас, посмотрите! – истошно закричала Зухра, забежав к соседям рядом.

Из дома вышла женщина, на ухо немного глухая, лет под семьдесят, поправляя на голове платок, она, вытирая руки, подошла к Зухре.

– Что с тобой, Зухра? Ты чего такая? Случилось что? – увидев, как напугана соседка, спросила Рихси опоки.

– Мехри опа плохо! Прошу Вас, посмотрите! Она не двигается, – громче воскликнула Зухра.

Рихси опоки пошла следом за ней и войдя во двор Мехри опа, нагнулась над ней.

– О, Аллах! Что же делать? Она же не дышит! Зови нашего Бурибая, он ветеринар, пусть посмотрит её, – зачем-то толкнув Зухру, громко сказала Рихси опоки.

Вскоре, Зухра вернулась с мужчиной лет тридцати пяти, довольно грузным, плотным, невысокого роста, в тюбетейке и в старом, сером костюме, с саквояжем в руках.

– Бурибай, укажон, посмотри её, только бы она была жива, Аллах милостивый и милосердный, она ещё так молода, – причитала Рихси опоки, хлопая Бурибая по плечу.

Рихси опоки в махалле уважали, хотя она и не была самой старой или старшей среди всех, но женщина когда-то работала в райисполкоме, не Бог весть кем, но о профессии речи не шло, престиж или само название райисполкома, вызывало некое чувство страха и уважения. Бурибай положил саквояж на топчан и нагнулся над Мехри опа, пощупав ей пульс, приоткрыл поочередно глаза. Потом вытащил из саквояжа бутылёк и вату, намочив, сунул под нос женщине.

– Она жива? Бурибай акя? – испуганно спросила Зухра, раздражая своим нетерпением, когда все были сосредоточены.

– Что скажешь, укяжон? – всё же спросила и Рихси опа.

Тут Мехри опа резко вздохнула и открыла глаза, с недоумением взглянув на Бурибая.

– Слава Аллаху! Она жива… – воскликнула Зухра.

– Мехри? Как ты, сестра? Что это с тобой? А, Бурибай? Что случилось? Почему она была, словно мёртвая? – спросила Рихси опоки.

– Я думаю, был сердечный приступ. Но лучше позвать доктора, я лишь доктор животных, – закрывая саквояж, ответил Бурибай.

– Зухра, беги в поликлинику, позови нашего доктора, пусть посмотрит Мехри. С сердцем лучше не шутить, иди, дочка. А ты, Бурибай, не торопись уходить, побудь рядом с ней, мало ли что… – сказала Рихси опоки.

Зухра, кивнув головой, побежала к калитке и вскоре скрылась за ней, Бурибай грузно уселся на топчан, вытирая шею и лицо платком.

– На-ка вот, попей воды, Мехри. С чего это вдруг сердце у тебя? Может понервничала из-за чего, а? Шакир где? А дети? Рядом с тобой никого нет, что ли? – спрашивала Рихси опоки, оглядываясь по сторонам.

– Спасибо Вам, Рихси опоки, и Вам спасибо, Бурибай, сама не знаю, с утра у меня было недомогание, потом вроде и уснула, – ответила Мехри опа, чувствуя неловкость от того, что побеспокоила таких уважаемых и занятых людей.

– Конечно недомогание, ты ж отдыха не знаешь, с утра и до ночи на ногах. Ты уже не такая и молодая, нужно себе и отдых давать. Я ведь тесто поставила, пойду, посмотрю и позже вернусь. А ты, Бурибай, дождись нашего доктора, не оставляй Мехри одну, я скоро… – сказала Рихси опоки, шаркая старыми калошами, на пару размеров больше своей ноги и уходя к калитке.

– Так у меня же работа! – воскликнул было Бурибай, но Рихси опоки махнула рукой и не оборачиваясь, ответила:

– Работа никуда не убежит, я сказала жди!

Тяжело вздохнув, мужчина вновь вытер лицо и шею и посмотрел на Мехри опа.

– Бурибай, Вы идите, мне намного лучше, правда. Работа ждать не станет, идите, – сказала Мехри опа.

– Неееет, я не могу ослушаться Рихси опоки, при всём моём уважении к ней, так нельзя. Узнает, что я Вас оставил, не одобрит, я её знаю, – ответил Бурибай.

– Ну тогда я чай поставлю, что ли… в самоваре вода оставалась, я сейчас, – сказав это, Мехри опа поднялась, но тут же побледнев, опустилась на топчан.

– Прошу Вас, Мехри опа, Вам не стоит делать резких движений, я чай дома попил. А Вы, вот, лучше полежите, пока доктор придёт, – сказал Бурибай, поднимаясь с топчана.

– Да разве ж… можно лежать… перед мужчиной… Бурибай? Сама не пойму, что это со мной. Никогда такого не было… а мой сын в ТашМИ поступил… на врача учиться будет. У нас в махалле свой доктор будет, – слабым голосом, но с некой гордостью сказала Мехри опа.

– Здорово! Молодец, Эркин, о нём вся махалля говорит. Героем с войны вернулся, вся грудь, говорят, в орденах и медалях, а теперь и в институт… в институт? А как это возможно? Конец сентября, экзамены давно закончились, разве такое возможно? – словно внезапно вспомнив, спросил Бурибай.

– Ему сам ректор экзамены устроил… в своём кабинете… там и профессора были… сам министр разрешение дал… моему сыночку… – облокотившись о подушки на топчане, с трудом, едва говорила Мехри опа.

– Надо же! Какой молодец! Ваш сын – гордость всей нашей махалли, Мехри опа, – искренне радуясь за Эркина и эту женщину, ответил Бурибай.

Эркин, приехав в ТашМИ, прошёл к учебному корпусу, в огромном холле которого и увидел Карину. Она стояла с девушками, в стороне от ребят. Эркин подошёл к парням и с каждым поздоровался за руку. Вчерашний урок по химии, вызвал уважение к Эркину и то, что сам ректор вошёл в аудиторию, вместе с Дилором Икрамовной, которую студенты жутко побаивались и очень уважали, тоже вызывало некое чувство превосходства Эркина. Хотя сам Эркин этого превосходства не чувствовал, он просто был рад, что стал студентом ТашМИ.

– Где воевал, Курбанов? – вдруг спросил один из ребят, глядя на Эркина.

– В танковых войсках, прошли через всю Европу до самого Берлина, – спокойно ответил Эркин.

– Верно и награды есть? И ранен был, да? – спросил тот же парень, светловолосый, высокого роста, в очках, за которыми Эркин видел серые, умные глаза.

– Есть. И ранен был, как и многие другие, – ответил Эркин, отходя в сторону.

Ему был неприятен этот разговор и этот парень был неприятен, правда почему, Эркин понять не мог. Может потому, что он часто поглядывал на Карину, Эркин не знал. К Эркину подошёл Рустам, Эркин мельком взглянул на него и отвернулся.

– Это Слава, сын Виталия Ивановича, ему нравится Карина. Кажется, его мама тоже армянка, – сказал Рустам, стоя в ожидании начала занятий.

– Да мне как-то всё равно, чей он сын. Пошли, две минуты осталось, – взглянув в сторону Карины, уходящей с группой девушек к парадной лестнице, сказал Эркин.