Ша Форд – Хрупкость тени (ЛП) (страница 33)

— Уверен, проблем не будет. Он очень… кхм, наблюдательный, — сказал Каэл и поднялся на ноги. — Я отправлю Вечерокрыла немедленно.

Бренд рассеянно кивнул, глядя на великанов.

— Хорошо, я расскажу остальным, что ты затеваешь.

Каэл собрался уходить, но рука Бренда впилась в его запястье. Он так хмурился, что Тельред гордился бы им.

— Я буду следить за тобой, крыска. Если ты попытаешься выбить ноги из-под нас, тебя ничто не спасет, — прорычал Бренд, — это я обещаю.

Каэл кивнул, и он отпустил, хотя взгляд Бренда прожигал его спину, пока он шел к загону.

Он знал, что затеял опасную игру, но другого способа не видел. Великаны могли сгнить в амбарах, пока этот загадочный принц спасет их. И Каэл хотел взять дело в свои руки.

Он нашел Вечерокрыла на крыше над его спальным местом. Когда Каэл дал ему задание, он качнул пернатой головой. А потом он улетел в ночь, безмолвный, как тень.

Каэл лег на кусочек земли и слушал, как Бренд рассказывал великанам про его план. Некоторые были против, и они громко говорили, но Бренд все-таки уговорил их, сказав, что нет другого выхода. Он пообещал сломать Каэлу ноги, если он предаст их.

И пока он не дошел до этого, Каэл был отчасти рад тому, что ему позволили продолжать. Он надеялся, что Джонатан сможет найти женщин.

Факелы потускнели, великаны поспешили в загоны. Деклан зашел последним. Он замер на миг на пороге, тихий и неподвижный. Доверие, что Каэл ощутил днем, пропало, он мог поклясться, что ощущает давление взгляда Деклана.

Он быстро отвернулся и притворился, что спит.

Посреди ночи вернулся Вечерокрыл. Каэл ощутил что-то мягкое у плеча, поднял голову, полусокол моргнул ему в дыре крыши. Он взлохматил перья в приветствии и пропал снова, улетев во тьму.

Каэл ощупал предмет, упавший ему на плечо, и понял, что это пергамент. Он был плотно свернут вокруг куска угля, бечевка удерживала его на месте. Он развернул пергамент и улыбнулся, увидев кривые буквы на странице:

«Эй, Каэл, рад вести от тебя! Признаюсь, я начинал переживать о тебе немного. Я высовывал голову из окна три раза в день, пытаясь тебя заметить. Уже глаза болят.

Но, как только я подумал, что больше тебя не увижу, я высунул голову, и что? Полный рот перьев! Хотя не мне жаловаться. Я знал, что мы свяжемся, я в тебе ни на миг не сомневался! Хотя я ожидал не такого.

Я отправил твоего друга — Вечнокрыл, да? — к морям. Он скажет пиратам отправляться без нас. Думаю, они займутся своими делами, пока мы не выберемся. А мы выберемся, друг. Гилдетрус против нас не выстоит, мы же самые умные злодеи с этой стороны морей!

У меня все хорошо. Меня отвели к лорду, когда мы попали в замок. «Только не смотри ему в глаза», — сказал мне Дред. И я тебе скажу, друг, такие предупреждения лучше слушать.

Я прошел в тронный зал, поклонился и расцарапал нос о камни, как бард перед лордом, и я на всякий случай смотрел только на его сапоги. Он приказал мне сразу что-нибудь сыграть. И я ударил по скрипке и сыграл самую скучную вещь, что пришла в голову. С дрожью, с нотами на местах. Отвратительно.

Лорду, похоже, понравилось, потому что, как только я закончил, он сказал: «Убей другого. Этот нравится мне больше».

Не пойми меня неправильно, я рад работе, но мне немного жаль другого товарища.

Оказалось, что бардом быть не так сложно, как я думал. Это даже скучно. Гилдерику все равно, что я делаю, пока я прихожу играть за ужином. Я играю порой стражам, но чаще просто брожу по замку, ищу что-нибудь интересное. Гилдерик не любит украшения, а многие двери заперты, но я нашел вчера кое-что загадочное.

Я заблудился и забрел в старый длинный коридор. В конце была дверь, но, конечно, запертая. Я хотел попятиться, но услышал женские голоса! И много! Я слышал, как они общались и смеялись за дверью.

Как ты знаешь, с дамами я всегда был хорош. И я постучал и попросил впустить меня. Дверь открылась, выглянула старая ведьма. Правда, ведьма, друг. Она помахала на меня поварешкой и закричала, что мужчинам внутрь нельзя, и я ощутил боль в заду Я побежал оттуда так быстро, что чуть не оставил сапоги!

Ты говорил о великаншах… может, там Гилдерик их держит? Клянусь, я ходил по замку не меньше пяти раз, и только там слышал дам.

Это может быть опасно, я могу получить ожоги на заду, но я обещаю пробраться внутрь — о, все ради плана, конечно. Мне нужно только очаровать старую ведьму.

Я никогда еще не рисовал карты, но, видимо, пора попробовать! Ты пока береги себя, друг. Может, я часто шучу, но в замке творится что-то жуткое. Я еще не понял толком… но я еще ни одну ночь здесь не спал крепко.

Выше нос, не сдавайся!

Джонатан».

Каэл перевернул пергамент и взял уголек. Он был так взволнован, что его рука дрожала, пока он писал.

Запертая дверь в конце длинного коридора, он думал только о башне вне замка Гилдерика, откуда поднимался дым. Если женщины там, то все проще, чем Каэл надеялся, и им не придется штурмовать крепость, им нужно только пробиться в башню.

Времени на размышления было много, и Каэл знал, что сможет придумать план.

Глава 16

Отвращение

Они заходили глубже в Белокость, и Килэй считала дни по припасам.

На рассвете четвертого дня закончилось мясо, потому что, хоть она и пыталась, отогнать от него Сайласа не удавалось. Он четко помнила пятый день, Сайлас громко стонал, что похудеет и погибнет, если будет есть рис и финики. На шестой день она ударила его по голове и тащила на плечах много миль ради тишины.

На седьмой день стало легче.

— Стой. Слышишь?

Она обернулась, Сайлас стоял, раскинув руки и ноги. Он осторожно обошел по кругу, словно старался идти среди ржавых гвоздей.

— Килэй, ударь его снова, — попросил Джейк, догнав их.

Бедный Джейк. После первого дня на палящем солнце он проснулся с волдырями на лице и шее. Килэй не подумала взять мазь, солнце ослабляло ее, но не обжигало кожу. Сайлас просто загорел. А вот Джейк пострадал.

Он пытался в отчаянии исцелиться. В результате волосы на его лице теперь росли в два раза быстрее. Он не мог бриться из-за волдырей. Через шесть дней у него была пышная борода.

— Нет, я слышу, что-то скребется… — Сайлас замолк и стал львом. Он впился в песок лапами, и жалящие волны отлетали к Килэй.

Она слишком устала, чтобы быть его. Она села на сумку и принялась искать воду.

Фляги хранили воду прохладной, но они выпивали ее быстрее, чем солнце могло ее нагреть. Она делила воду, нехватка уже сказывалась на теле. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ходила в туалет.

— Он сошел с ума, — Джейк сел рядом с ней, глядя на Сайласа.

После значительных усилий Джейк отыскал верхушку невидимой фляги. Он открыл ее, отклонил, чтобы попить, но вылил почти всю воду на нос.

— Сколько еще идти? — рявкнул он, нетерпеливо вытирая лицо рукой. Он скривился, когда рукав задел волдыри.

Килэй отвернулась, чтобы он не выцарапал ей глаза.

— Мы уже близко.

— Сколько? День? Два дня? — Джейк с отвращением посмотрел на солнце. — Неделю?

— Не знаю. Думаю, мы близко…

— Не знаешь? Близко? Я думал, ты знала, куда мы идем, — она не ответила, Джейк потянул за капюшон и снял его. — Мы заблудились! — сказал он, увидев ее лицо.

Она оскалилась от этой мысли.

— Мы не заблудились. Просто… ориентироваться сложнее, чем я думала.

— Но ты же говорила, что была здесь раньше?

Она едва успела открыть рот, Джейк все понял.

— Ты летала, — от его потрясения очки съехали по носу, а он и не спешил их поправлять. — В прошлый раз ты летела к замку барона! Не шла. Ты не знаешь, как ориентироваться с земли, да?

— Конечно, знаю, — возмутилась Килэй. Она смотрела на бесконечные дюны, раскаленное небо и начинала понимать. — Правда в том, что я никогда так не ходила по земле…

Ее слова затихли, волна усталости нахлынула на нее. Солнце не жгло ее кожу, но выматывало сильнее. В этой пустоте ее чувства были бесполезны, она не могла уловить след, и даже зрение дракона не помогало.

Днем горизонт дико искажался от жара, и дюны оказывались друг на друге, иллюзии дразнили их укрытием. Ночью из-за огненной стены Джейка они не могли видеть, что вдали. Они поднимались, солнце светило им в лицо, и они хотели, чтобы это продолжалось, но к вечеру оно было то слева, то справа.

Килэй не знала, как далеко они сбились с курса. Чем дольше они оставались в пустыне, тем сильнее она ослабевала.

Ее кровь уже начала терять свою магию. Песчаные холмы жгли днем так сильно, что Килэй ощущала жар пятками. Когда солнце садилось, холод пробирал ее до костей.

Жаркий сухой воздух терзал ее нос изнутри с каждым вдохом, кожа потрескалась, как земля под их ногами. Из ее носа уже несколько раз шла кровь и засыхала, и в это время она не могла ощущать ничего, даже противный запах Сайласа.

Вокруг них царила мертвая тишина. Казалось, только у ветра есть голос, и он не прекращал говорить. Каждый порыв воздуха нес песчинки, жаля им губы и уши. Он выл по ночам, сдувал вершины дюн и собирал новые, и когда они просыпались, пейзаж менялся.

Им приходилось упрямо отправляться на рассвете… готовясь к жаркому и душному миру еще раз.