Сэён Лим – Камни богов. Дар убеждения (страница 3)

– Ладно. Так и быть. Подарю тебе подарок сегодня. Но второго подарка не жди.

– Ах, какой ты жадный, – он разочаровано отвёл взгляд в сторону, но всё же протянул руку назад. – Давай свой подарок.

Хёнсок вытащил из рюкзака шкатулку и положил её ему на ладонь.

– Что это? – он удивлённо оглянулся.

Шкатулка была небольшого квадратного размера, отчего напоминало ему те, в которых обычно продают обручальные кольца. Хотя дизайн был явно необычный. Ещё не открывая шкатулку, он начал вертеть её в руке, разглядывая красные камешки и искусно сделанную резьбу.

– Ты мне предложение собрался сделать?! Я ТАК тронут. Ваах. Не знаю, что и сказать на это, – он вновь был в своём образе.

Хёнсок не удержался и начал смеяться. Умел дядя его насмешить в моменты, когда и не ожидаешь ничего такого от него.

– Но мы же родственники. Так нельзя ведь.

– Да не кольцо там, – смеясь произнёс Хёнсок. – Открой уже.

Ан Минхо открыл шкатулку. Увидев кулон, он взял его в руки и стал разглядывать.

– Красивый подарок. Мне нравится. А что это за камень?

– Ой, а я и не спрашивал, когда покупал. Но продавец сказал, что нигде в мире больше нет другого такого же. Он уникален.

– Дорогой наверное, – он надел его на шею. Затем положил шкатулку в коробку с документами, стоящую рядом на пассажирском сиденье. – Ладно, поехали уже. А то и так с нас кучу денег сдерут за парковку. Да и Хёнсу тебя тоже заждался уже. Вчера весь вечер переспрашивал всех, в каком часу прибывает твой самолёт.

Машина наконец тронулась с места.

Мама Хеджин собрала её вещи в чемодан. Как только приехал её муж, Сон Хангиль, она вынесла его на улицу и поставила рядом с машиной.

– Подпиши, – она резко протянула в его сторону документы на развод.

– Дорогая. Зачем ты так?

– Просто подпиши и убирайся из моей жизни! И забери своего подкидыша, – она крикнула на мужа.

– Хана. Давай поговорим. Она же и твоя дочь тоже.

– Моя?! – её переполняла злость. – Да как ты… – оглянувшись на выбежавших из дома дочерей, она оборвалась на полуслове и переменилась в лице. Голос Ханы стал намного тише и чуть спокойнее, но в нём всё ещё слышались нотки ярости и обиды. – Забирай Хеджин и не смей больше называть её моей дочерью. Она только твоя и твоей… – ей хотелось сказать что-то крайне нехорошее в адрес женщины, родившей Хеджин, но в присутствии своей родной дочери ей не хотелось ругаться.

Услышав лишь обрывки разговора, Хеджин замерла на месте.

«Подкидыш… Не смей называть её моей дочерью… Я им не родная? – мысли крутились в голове Хеджин. – Они хотят избавиться от меня?»

Она послушно села в машину на переднее сиденье, совсем ничего говоря. Она даже не попрощалась ни с матерью, которую считала своей всю свою жизнь, ни с Хеми, которая махала ей ручкой на прощанье.

– Хеджин!

– Ммм? – она повернула голову в сторону отца.

– Мы с твоей мамой скорее всего не будем жить вместе какое-то время, – он говорил спокойно, делая небольшие паузы, пытаясь подобрать нужные слова. – Твой папа сильно обидел маму. Ей нужно время немного подумать. Понимаешь?

Хангиль мельком взглянул на дочь. Её глаза были большими и тёмными. Маленький носик и щёчки порозовели от холода. Она то и дело всхлипывала, но совсем не плакала. В этой суматохе она даже забыла надеть шапку на голову. Хеджин просто смотрела на него и продолжала молчать.

– Прости. Ты наверное сильно испугалась, да? Ты не волнуйся. Мы с тобой поживём пока в новом доме. Тебе там понравится. Я переведу тебя в другую школу. У тебя появятся много новых друзей, – сдерживая слёзы, он продолжал по-доброму улыбаться, временами поглядывая в эти большие почти чёрные глаза. – Всё у нас с тобой будет хорошо, – он словно сам себя убеждал уже в этом.

«Мы с тобой… Всё у нас будет хорошо… – она прокручивала его слова в голове. Они её успокоили. – Папа меня не бросит, потому что любит», – подумала Хеджин, и её губы наконец дрогнули в нежной улыбке.

Снег сыпался с неба на лобовое стекло. Дворники то и дело смахивали их в стороны.

– Хеджин, что хочешь сегодня на ужин?

– Не знаю.

– Может купим по пути пиццу? Ты же любишь её.

– Да. Было бы здорово.

– Хорошо.

В этот самый момент машину стало заносить на скользкой дороге. Хангиль нажал на тормоз и вывернул руль, но их всё равно вынесло на встречную полосу. Они продолжали двигаться вперёд. Свет фар встречной машины осветил лицо маленькой Хеджин, вцепившейся руками в ремень безопасности. От страха она зажмурила глаза. В последний момент, перед самым столкновением, рука Хангиля дёрнулась в сторону дочери в попытке защитить её. Он притянул её за плечо к себе и второй рукой попытался закрыть ей лицо. Перед его глазами пронеслись моменты, когда он так же ловил её в полёте, маленькую Хеджин, только-только начинавшую делать свои первые шаги…

БУМ – машина, ехавшая на встречу, тоже не сумела затормозить. Дорога на этом участке была слишком скользкой. Тормоза машины, в которой ехала Хеджин с отцом, отчего-то так и не сработали. Столкновение просто было неизбежным.

– Хеджин, – хрипя и захлёбываясь собственной кровью, Хангиль пытался открыть свои глаза. Он с трудом держался, стараясь не потерять сознание. – Хеджин, – рукой он дотронулся до её щеки. С её лба потекла красная кровь, а лицо было исцарапано осколками от лобового стекла. Она не подавала признаков жизни. Хангиль отстегнул ремни безопасности и крепко обнял свою дочь. – Хеджин! – его глаза закрылись в последний раз и по щекам скатились слёзы.

Обе машины, столкнувшиеся лбами, были ужасно искорёжены. Люди столпились не далеко от аварии. Кто-то из очевидцев вызвал скорую. У второй машины открылась задняя дверь. Мальчик вышел из неё и подошёл к месту водителя. Одной рукой он держался за голову. Его шатало из стороны в сторону. Он схватился за ручку дверцы, но почувствовал сильную боль в запястье. Облокотившись о машину, он попытался открыть её другой рукой. Послышался щелчок замка, и он потянул на себя. Потеряв равновесие и подскользнувшись, он упал на колено. Дверь вновь захлопнулась. Кто-то из прохожих подбежал к нему и стал оттаскивать от машины.

– Там мой дядя! Пожалуйста, помогите. Помогите, – он говорил обрывисто. Голова сильно кружилась и болела. Мужчина побежал обратно к машине. Он вынес водителя и оттащил на тротуар, где уже собралось несколько зевак вокруг мальчика.

– Дядя Минхо! Не умирай! Кто-нибудь, пожалуйста, помогите! – он кричал, обнимая своего дядю.

Цепочка на шее мужчины оборвалась, и еле держалась. Он уже не дышал. Хёнсок прижал дядю к себе и горько плакал. Сквозь боль в руке он силой сжал свитер на его груди, совсем не замечая, как кулон оказался в его ладони.

– Почему вы стоите? Помогите же кто-нибудь! – умоляющим взглядом он смотрел на людей, стоявших над ним. Кто-то продолжал звонить в скорую. Кто-то просто смотрел на плачущего мальчика. Никто уже не сомневался в том, что мужчина умер.

– Ему уже ничем не поможешь, – услышал он рядом с собой женский голос. Старушка присела рядом с Хёнсоком и стала утешающе похлопывать его по спине.

– Он не умер! Он ещё жив! – Хёнсок закричал во весь голос.

– Стойте, стойте. Он кажется и правда пошевелился, – сказал кто-то из толпы.

– Точно. Он ещё дышит, – послышался ещё чей-то голос.

Хёнсока отодвинули в сторону, и кто-то стал пытаться оказать Ан Минхо первую помощь. Пока люди ждали приезда скорой, никто так и не вынес из машины ни Хангиля, ни его дочь Хеджин. Очевидцы решили, что они уже оба мертвы. Им было кого спасать… Без сознания, в крови, она просидела в холодных объятиях мёртвого отца до тех пор, пока на место не прибыли спасатели.

Глава 2

Поздним вечером старик Ким Чханук сидел перед телевизором и смотрел забавную передачу, уплетая тарелку риса. Домик его был весь обшарпанный и совсем не убранный. Растаявший снег, который выпал неожиданно в начале марта, скопился в виде гигантской лужи на проваливающейся крыше и медленно просачивался в дом. Кап… Кап… По всей комнате были расставлены горшки и тазики в разных местах. Они медленно заполнялись водой. Чханук уже привык слышать эти стуки падающих капель. Он привык жить так из года в год. Зимой бывало очень холодно, но зато летом почти всегда было немного даже прохладней, чем снаружи. На жизнь он зарабатывал сбором макулатуры, металлов, стеклянной тары и продажей всякого «антиквариата». В его доме часто залёживался всякий хлам, выбрасываемый людьми. Он собирал различные электроприборы, некоторые из которых он чинил и продавал на барахолке. Хотя большинство из них он просто разбирал на запчасти и вынимал ценные металлы. Так и жил. Его единственная дочь давно уже уехала в другой город, совсем позабыв о старике. Иногда он грустил и скучал по былым временам, глядя на старые выцветшие фотографии. Их он хранил в самом надёжном месте, куда не проберутся ни надоедливые крысы, ни вода.

Несмотря на всю бедность обстановки вокруг него, он упёрто не захотел съезжать из этого дома. Он чувствовал, что жить осталось всё равно не так уж и долго, поэтому хотел умереть в своём родном доме, где когда-то было и чисто, и просторно. Здесь даже стены хранили множество приятных и дорогих сердцу воспоминаний. Когда-то его жена готовила вкусные и сытные блюда на той кухне, где сейчас стояли лишь несколько давно надколотых и местами потрескавшихся тарелок. По полу бегала босоногая девчушка с криками: «Не догонишь!» – а за ней гнался соседский мальчишка, оставленный под присмотр его добродушной жены. Да, теперь у него нет ни старушки, ни дочери рядом, ни даже соседей.