Сейн Янер – Демиурги (страница 2)

Так, за последние триста лет, с тех пор, как люди начали создавать верфи для летающих аппаратов прямо в космосе и там же добывали для этого материалы, что значительно удешевило стоимость самих кораблей и ускорило их сборку, человечество потратило невероятное количество ресурсов и буквально обшарило все ближайшие экзопланеты. Но жизни на большинстве из них найдено не было. А где таковая и находилась, она была ещё в зачаточном состоянии. И на её развитие до появления разумных существ требовались ещё многие миллионы лет эволюции.

И хотя уже давно были изобретены двигатели для полётов на сверхсветовых скоростях, дальность их была небольшой, поскольку для полётов требовалось огромное количество антиматерии, и, как следствие, её регулярное пополнение. Так что исследовать удалось радиус в пару-тройку галактик от Млечного Пути. Но и этого было вполне достаточно, чтобы с уверенностью утверждать, что если во Вселенной и была жизнь, то она настолько удалена друг от друга, что найти её, а уж тем более наткнуться нечаянно, равна нулю. И это то, во что Глеб верил всю жизнь, ни разу не усомнившись. Проще было поверить в цикличность появления разумной жизни на Земле или в ничем не подтверждённую теорию переселения людей с другой планеты.

Если всё, во что он верил все эти годы, всё, чему его учили, и всё, на основании чего он строил свои концепции как физик, было ложью? Или всё-таки он сходит с ума, и всё произошедшее ему просто привиделось, показалось или приснилось?

И так, как сказал доктор, нужно вспомнить дни, предшествующие всему, в чём он сомневался. Он глубоко вдохнул, будто собираясь прыгнуть в пучину волн, откинулся на подушки и закрыл глаза.

***

— Господин Войнов, вас вызывают к директору института, — прозвучал механический голос электронного секретаря в кабинете. Работавший над новой формулой за столом Глеб вздрогнул. Он не сразу осознал услышанное; казалось, напряжённый мозг ещё какое-то время пытался удержаться за то, что пока с таким трудом укладывалось в общую теорию. Мужчина несколько раз моргнул, обвёл кабинет уставшим взглядом и наклонил голову из стороны в сторону. — Сейчас иду, — ответил он после затянувшейся паузы. Едва он приподнялся, как стул тут же отъехал к стене. — Закрыть все программы с сохранением, — чётко произнёс Глеб. Голограммы, создающие изображение над столом, тут же погасли. Он вздохнул и направился к двери. Та послушно отъехала и выпустила молодого человека из чрева кабинета в тускло освещённый, покрытый серыми глянцевыми панелями коридор. Кабинет директора находился метрах в десяти, а его обладатель был радушным и приятным в общении. Но идти туда всё равно не хотелось. Жаль было прерывать столь интересную работу. В этих раздумьях он и дошёл до нужного места.

Впустили его сразу же, как и подобает одному из ведущих специалистов института Курчатова. Каких-то несколько лет назад он, совсем юный выпускник Бауманки, старейшего института в мире, пришёл сюда в надежде, что его возьмут хотя бы лаборантом. А сейчас — глянька, ведущий научный сотрудник! Это тебе не хухры-мухры; так, глядишь, и в директора угодишь. Хотя именно этого Глеб и не хотел. Директорство — это канцелярщина, а он хотел исследовать, жаждал открытий. — Проходите и садитесь, Глеб Алексеевич! — обратился к нему директор.

Едва он подошёл к нему, от стены отъехал стул, и Глеб тут же удобно на нём устроился. Напротив него за столом сидел человек довольно преклонного возраста, седой и с сильными залысинами. В руках он сжимал довольно большой саквояж, будто взятый из реквизита чёрно-белых фильмов тёмных веков. А на носу у него были огромные очки с толстыми линзами, что очень удивило Глеба. Он даже не мог вспомнить, чтобы видел раньше такой предмет. Разве что в тех самых древних фильмах. Ещё лет двести пятьдесят до его рождения были изобретены все формы коррекции зрения, даже для самых тяжёлых случаев. В целом мужчина выглядел настолько экзотично, что молодой человек с трудом оторвал от него взгляд, когда директор института снова заговорил.

— Глеб Алексеевич, познакомьтесь! Это Роман Никитич, мой старинный знакомый. Он возглавляет исторические раскопки недалеко от уцелевших древних городов Сибири. Там недавно нашли несколько городищ, если вы смотрите новости. И им срочно нужна помощь членов учёного сообщества точных наук. Через несколько дней к ним присоединятся химики, программисты и антропологи. А от нас я хочу направить туда вас. Думаю, есть возможность узнать что-то очень интересное, — заявил директор.

Глеб тут же отрицательно замотал головой и соскочил со стула. — Я работаю над новым проектом и уже продвинулся довольно далеко. Если моя теория верна, то мы наконец-то сможем быстро структурировать молекулы и органические клетки. Сможем наконец-то создать синтезатор пищи, а не таскать в космос сотни тонн консервированных продуктов. Я, конечно, немного застревал по ходу работы, но сейчас основные трудности пройдены, и мои выкладки скоро будут готовы к переносу в практическую плоскость, — растерянно заговорил он, переполненный чувством, что его за что-то наказывают. — Я всё понимаю, — выставил руку директор в успокаивающем жесте. — Я нисколько в вас не сомневаюсь. Но этим людям действительно нужна помощь. И я считаю, что с этим никто лучше вас не справится. Они нашли там что-то при сканировании больших глубин почвы и уверены, что это какой-то большой механизм. Вот и хотят, чтобы, когда откопают, там были различные специалисты, чтобы оценить всё на месте. Ох, лучше пусть вам это Роман Никитич объяснит.

Пожилой мужчина взял саквояж, поставил рядом со стулом и робко заговорил: — П-п-понимаете Мы раскапывали древнее городище и обследовали площадь вокруг уже обнаруженных объектов, когда наш сканер обнаружил вот это, — произнёс он и вынул из кармана куртки слегка помятый скрин с экрана сканера. Глеб взял лист и внимательно присмотрелся. На нечётком изображении вырисовывалось нечто, больше всего схожее с вытянутым скатом. — Это больше похоже на какое-то животное или окаменевшие останки чего-то среднего между рыбой и короткой змеёй. А причём тут физики и химики? — удивился молодой человек. — Нет, нет! — воскликнул собеседник. — Живая материя, пусть даже окаменевшая, на сканере выглядит совсем иначе. Она менее чёткая, и на такой глубине совсем не видна. Кроме того, за столь долгий период, в результате которого объект оказался под таким количеством почвенных наслоений, любая живая или близкая к органике ткань распалась бы буквально на молекулы. Этой штуке никак не меньше пары сотен тысяч лет, — попытался он убедить Глеба. — А почему вы его ещё не попытались откопать? — спросил директор. — Вот мои сотрудники прямо сейчас этим и занимаются. А я решил лично съездить и поговорить с необходимыми специалистами, чтобы они знали, к чему готовиться. И ещё не хотелось, чтобы любопытствующие узнали об этом раньше, чем мы полностью разберёмся в предназначении находки. Иначе ведь эти конспирологи разных мастей нам работать не дадут. Хочется максимальной закрытости для исследований, — ответил ему Роман Никитич. — Ну что, Глеб Алексеевич, уважим коллег археологов? — снова обратился к нему директор. — Уважим, — ответил Глеб, ухмыльнувшись. — «Слово-то какое нашёл, я его только в старинных книгах встречал», — подумал он. — Ну вот и замечательно. Поезжайте. Вы у нас один из лучших учёных, кто, как не вы, сможете во всём этом разобраться и, надеюсь, привезёте нам что-нибудь интересненькое для стимуляции работы мозга, — хохотнув, произнёс начальник и поднялся. — А ехать нужно когда? — немного растерялся Глеб. — Как можно скорее, — по-детски восторженно воскликнул Роман Никитич. — Вот видите. Так что идите скорее собираться. Думаю, пары часов вам достаточно, не на месяц же едете. — Разведя руками в ответ, сказал директор с лёгкой ободряющей улыбкой.

Глеб поднялся и вышел из кабинета. Несмотря на свой спокойный вид, он был крайне раздражён и раздосадован. Но вопреки всему немногим больше чем через два часа он стоял у кабинета директора рядом с сопровождающим его летчем*, в котором, — аккуратно упакованное и сложенное его Анием*, лежало всё необходимое для поездки.

Не успел он доложить секретарю о своём приходе, как из кабинета ему навстречу вышли директор и пожилой археолог. Они быстро попрощались, и Глеб с Романом Никитичем направились к ближайшему Скузу, чтобы попасть с их помощью на стартовую площадку. Едва сойдя с площадки Скуза, археолог тут же повёл Глеба к своему Мигу. Это название использовалось для обозначения всех летательных аппаратов небольшой вместимости ещё с тех пор, когда люди летали на самолётах, похожих на насекомое с крыльями, которые обладали турбовинтовыми двигателями внутреннего сгорания, то есть несколько веков назад. Конечно, были и другие классификации, но большая часть человечества все пассажирские Скайеры, заменившие когдато автомобили, называли Мигами.

Аппарат Романа Никитича стоял совсем недалеко. Быстро забравшись внутрь и удобно расположившись в восьмиместном беспилотнике, они вылетели к месту раскопок. Разговаривать совсем не хотелось. Едва они взлетели, Глеб привёл своё кресло в горизонтальное положение. Миг был не очень современный, поэтому вряд ли был способен лететь с большой скоростью, а значит, у них есть часов восемь на сон. Этим молодой человек и воспользовался. Судя по звуку и кряхтению, спутник последовал его примеру. Проснулись оба от высокого звука — предупреждения о посадке. Нужно было привести сиденья в вертикальное положение. Глеб сел и посмотрел в окно. Внизу были поля и леса, перемежающиеся блестящими ленточками рек.