Сеймур Беккер – Россия в Центральной Азии. Бухарский эмират и Хивинское ханство при власти императоров и большевиков. 1865–1924 (страница 70)

Помимо множества условий, обеспечивавших военный и экономический контроль, Москва предприняла и более прямые предосторожности, чтобы сделать новые республики послушным инструментом политики Советов. В июне 1920 года Туркестанская комиссия поручила своим представителям в Хиве «устранить контрреволюционные элементы, которые препятствуют работе Советов по строительству Хорезмской республики». 10 июля после ряда антисоветских выступлений бывший хан Абдулла был арестован и отправлен в Москву, где вскоре умер в тюремной больнице. В Бухаре Россия тоже взяла на себя ответственность за поддержание внутренней безопасности: 5 сентября 1920 года Ташкент отдал приказ о создании бухарской ЧК (тайной полиции) как отдела «специальной секции» Туркестанского фронта. Многочисленный русский персонал, присланный, чтобы помогать становлению молодой республики, обеспечивал дополнительный русский контроль, особенно с учетом того, что русские, проживавшие в Бухаре и Хорезме, пользовались не только всеми гражданскими, но и политическими правами во всей их полноте.

Формальная независимость и равенство, экономическое и культурное развитие, и все это в жестких рамках тесного и неравноправного партнерства с РСФСР, – такова была конкретная форма, которую приняла большевистская национальная политика в центральноазиатских народных республиках. Однако одного важного элемента не хватало, поскольку реализация этой политики предполагала «полное освобождение крестьян и сосредоточение всей власти в руках трудящихся народов окраин». По состоянию на осень 1920 года, вопреки советской форме правления и подчинению России, власть в Хорезме и Бухаре, по мнению Москвы, все еще оставалась в руках представителей либеральной и националистической буржуазии.

Закат младохивинцев и младобухарцев, 1920–1921 гг

В первом правительстве Хорезма, избранном в апреле 1920 года на I Всехивинском курултае народных представителей, младохивинцы возглавляли 10 из 15 назиратов. Премьером был Палванхаджи (Палван-Нияз Ходжи Юсупов. – Пер.), богатый торговец и председатель младохивинского Центрального комитета, тремя его заместителями – спикер меджлиса в 1917 году Мухаммад Карим Баба-Ахун, бывший председатель младохивинского комитета в Петро-Александровске Мулла Джуманияз Султанмурадов и туркменский племенной вождь Кош-мамед-хан. Республиканское правительство совсем не спешило в угоду России проводить земельную реформу и было недостаточно антиклерикальным. Но его самым серьезным провалом стала хорошо известная туркменская проблема. Младохивинцы, которые все поголовно были узбеками, относились к туркменскому меньшинству как к потенциальной пятой колонне Джунаид-хана и его сторонников, которые по-прежнему были на свободе, скрываясь в песках Каракумов. Еще в апреле 1920 года младохивинцы, невзирая на уговоры Фрунзе прекратить этническое противостояние, настаивали на разоружении и изгнании туркменских войск, содействовавших свержению хана. В середине сентября правительство Юсупова поступило по-своему: оно обманом уговорило 600 туркменских воинов сдать оружие, а затем, не утруждая себя проведением судебного разбирательства, казнило Кош-мамед-хана, арестовало и расстреляло около сотни других туркмен. В следующем месяце младохивинский режим отправил карательную экспедицию против туркменских селений, подозревавшихся в содействии бандам партизан Джунаид-хана.

Встревоженная событиями в Хорезме Туркестанская комиссия 19 октября отправила туда чрезвычайную следственную комиссию во главе с большевиком, бывшим командующим войсками в Фергане, а ныне российским полпредом в Хорезме Валентином Сафоновым. Ситуация, с которой Сафонов столкнулся в Хиве, была крайне неутешительной с точки зрения Москвы и Ташкента. Младохивинцы не только прибрали к рукам всю государственную машину, но и в ноябре начали брать под контроль молодую Хорезмскую коммунистическую партию, избрав Султанмурадова председателем ее Центрального комитета. Сафонов организовал чистку партийных рядов и в декабре провел выборы нового Центрального комитета. Затем он обратился за поддержкой к туркменскому меньшинству и в январе 1921 года созвал съезд туркмен, который избрал исполнительное бюро для управления туркменскими делами. В своем февральском докладе Туркестанской комиссии Сафонов возложил на младохивинцев ответственность за сентябрьские казни и в целом обвинил их в несправедливом отношении к туркменам. Наконец 10 марта борьба против младохивинской фракции достигла апогея, когда Сафонов совместно с гарнизоном Красной армии в Хиве и туркменскими племенными вождями организовал массовые антиправительственные демонстрации. Юсупов и другие младохивинцы склонились перед неизбежностью и бежали. Некоторые из них, включая Султанмурадова, присоединились к силам Джунаид-хана, численность которых после переворота Сафонова возросла в четыре раза.

Под надзором коммунистов временный революционный комитет взял на себя управление и провел выборы во II Всехорезмский курултай народных представителей. Собравшийся в мае курултай избрал новое правительство, которому предстояло исправить ошибки младохивинцев. Курултай объявил амнистию для всех восставших туркмен и утвердил право каждой национальности на местное самоуправление, использование национального языка в школах и судах, а также равную долю земельных и водных ресурсов. В Центральный исполнительный комитет (ЦИК), созданный курултаем, была включена туркменская секция, избранная на съезде туркмен. Кроме того, курултай изменил конституцию, лишив избирательных прав крупных землевладельцев, богатых купцов, высших духовных лиц и всех тех, кто эксплуатировал труд других людей. Фактически второй курултай сам был избран на основании такого же ограниченного избирательного права, установленного после мартовского государственного переворота.

Начиная с весны 1921 года русские держали ситуацию в Хорезме под жестким контролем, проведя по своему усмотрению чистку местной коммунистической партии и якобы независимого правительства. В мае партию сократили до крепкого ядра из 60 членов (сократив 97 человек), а первая чистка правительства состоялась осенью, когда несколько чиновников были арестованы по обвинению в контрреволюционной деятельности. Председатель ЦИК и назир по иностранным делам, оказавшись перед лицом аналогичных обвинений, бежали в лагерь Джунаида в Каракумах.

В Бухаре Россия тоже испытывала раздражение, имея дело с либеральными националистами, не подчинявшимися жесткой партийной дисциплине Москвы. Несмотря на формальное участие в правительстве БКП, Бухара в сентябре 1920 года находилась в руках младобухарцев. Первым председателем ЦИК – пост, эквивалентный посту президента республики, – был Абдулкадыр Мухитдин, один из лидеров младобухарцев в годы их изгнания и сын Мухитдина Мансура, представителя умеренных младобухарцев, возглавлявшего их Центральный комитет весной 1917 года. Трое других сыновей Мансура тоже занимали важные государственные посты, один из них служил послом в Москве. Файзулла Ходжаев занимал пост премьера и назира иностранных дел. После революции 1920 года правительство, где доминировали младобухарцы, разошлось с Центральным комитетом БКП, призывавшим к немедленному построению в Бухаре социалистического общества. На этот раз Россия в лице своего полномочного представителя в Бухаре Куйбышева вмешалась на стороне правительства, и был избран более умеренный Центральный комитет. Однако к апрелю 1921 года баланс сил в Бухаре, по мнению Москвы, слишком сдвинулся вправо, поскольку правящая группа Мухитдина заняла антисоциалистическую и антирусскую позицию по такому важному вопросу, как присутствие в стране войск Советов. Уступив давлению России, более умеренные представители режима под руководством Файзуллы Ходжаева в сентябре заменили Мухитдина на другого младобухарца, Османа Ходжу, до того занимавшего пост назира финансов.

Еще больше усложнило отношения между младобухарцами и их русскими патронами сильное движение басмачей, сформировавшееся в центральных и восточных вилайетах, как стали называться дореволюционные бекства. Во время первоначального завоевания Советами отдаленных окраин Бухары зимой 1920/21 года они не сталкивались с серьезным сопротивлением населения, которое не имело особых причин защищать старый режим и было слишком плохо организовано и вооружено, чтобы остановить русских. Эмир Алим со своим окружением бежал из столицы, но позднее потерпел поражение в бою под Гиссаром и, оставив западные равнины, укрылся в горах и ущельях Центральной Бухары, где он нашел приют в таких более отдаленных провинциальных центрах, как Байсун, Гиссар и, наконец, Курга-Тюбе. К февралю 1921 года, когда наступавшие русские дошли до Душанбе и Файзабада в верхней части речной долины, примыкавшей к убежищу эмира, Алим решил покинуть свои владения. Бежать в Индию было невозможно, поскольку Хорог и верхние Памиры находились в руках русских, так что единственным способом уйти оставался Афганистан. В конце февраля Алим перебрался через Пяндж выше бывшего русского поста в Сарае и, как и многие другие бухарские политические беженцы до него, нашел приют в Кабуле. После успешной зимней кампании Красная армия передала Центральную Бухару в руки властей и милиции БНСР. Уход советских войск послужил толчком к началу открытого сопротивления республиканскому правительству, созданному русскими и возглавляемому их союзниками-младобухарцами. У местных мятежников появились вожаки, получавшие моральную и материальную поддержку из Афганистана от бывшего эмира. К осени 1921 года большая часть Центральной и Восточной Бухары была в руках повстанцев-басмачей.