Сеймур Беккер – Россия в Центральной Азии. Бухарский эмират и Хивинское ханство при власти императоров и большевиков. 1865–1924 (страница 64)

Несмотря на свое враждебное отношение к большевикам, Алим не спешил провоцировать нападение со стороны Ташкента только ради того, чтобы помочь Ашхабаду. Если коммунисты во время гражданской войны не видели большой разницы между своими врагами, считая всех капиталистами и империалистами, объединившимися в крестовом походе против пролетарской революции, то точно так же Бухара и Хива относились к различным партиям, считая всех просто русскими, мало чем отличавшимися друг от друга. Поведение эмира в 1918–1919 годах указывает, что он, вероятно, надеялся, что раз уж он не в состоянии окончательно выйти из орбиты России – это было бы крайне желательно, но постоянно оказывалось недостижимым, – то сможет вести дела с любой группой, которая в конце концов возьмет в России верх. В пользу большевиков говорил тот факт, что они контролировали большую часть бывших колониальных владений России в Центральной Азии, включая русские поселения в Бухаре, железнодорожную зону, пронзавшую сердце ханства, и Самарканд – ключ к снабжению водой Западной Бухары. Это были сильные аргументы, чтобы не провоцировать Ташкент, и не существовало никаких столь же сильных аргументов, чтобы присоединиться к Коканду, Ашхабаду или каким-то другим центрам борьбы с коммунизмом. Когда большевики терпели военные поражения, Алима это не огорчало, но он всегда ждал, что будет дальше. И когда их неудачи заканчивались – а так случалось всегда, – он изображал дружеское отношение к Ташкенту и уклонялся от любых обязательств в отношении его врагов.

Нейтралитет Бухары в июле 1918 года никоим образом не успокоил большевиков в Ташкенте, которые весь август прожили в страхе, что, если войска Советов в Закаспийской области потерпят поражение, Бухара нападет. В действительности продвижение советских войск в сторону Ашхабада было остановлено в конце августа благодаря помощи англо-индийских войск из Персии, которые по просьбе Ашхабада вторглись в Закаспийскую область в середине месяца. Целью британской интервенции в русской Центральной Азии было предотвращение возможного проникновения на стратегически важную для нее территорию немцев или османских турок, которые уже окопались за Каспием. Выбрав помощь Ашхабаду, как единственному доступному бастиону против немецкой и турецкой экспансии в направлении Персии и Индии, Британия вскоре обнаружила, что у нее нет выбора, кроме того, чтобы помочь Ашхабаду защититься от войск Советов на востоке. В то время как Ашхабад, прежде всего, беспокоила угроза со стороны советского Туркестана, внимание британцев было сосредоточено на Каспийском море и территории за Каспием. Когда кончилась мировая война, а вместе с ней немецко-турецкая оккупация этой территории, британцы оказались в неловком положении. Несмотря на то что первоначальная причина их присутствия исчезла, Ашхабад за это время стал сильно зависеть от их поддержки. Британцы опасались, что своим уходом сыграют на руку большевикам, но вместе с тем они были не склонны втягиваться глубже в военные действия. Эта дилемма нашла свое отражение в директиве из Дели, которая запрещала командующему экспедиционных сил генерал-майору Уинфреду Маллисону наступать восточнее Мерва, последнего населенного пункта, занятого совместными силами белых и британцев во время наступления, начатого в середине октября. Без помощи британцев белые не могли продвинуться дальше, и фронт оставался неподвижным до мая 1919 года.

Британская интервенция в Закаспийскую область практически не изменила ситуацию в Бухаре. Осенью 1918 года эмир учредил в Мерве консульство как наблюдательный пост и канал связи с Ашхабадом. Через своего представителя в Мерве Алим в январе 1919 года вступил в контакт с Маллисоном, чтобы прояснить намерения Британии в Центральной Азии. Если бы Бухара собиралась соскользнуть с орбиты России, ей пришлось бы прибегнуть к помощи британцев. Но если у эмира и были подобные надежды, Маллисон не собирался им потворствовать. Британский командующий был связан приказом не выдвигать свои войска восточнее Мерва, кроме того, он не знал, как долго британские силы останутся в Закаспийской области. В феврале Маллисон с разрешения Дели отправил в Бухару немного оружия в знак дружбы, но вместе с ним послал письмо, убеждая Алима не провоцировать Ташкент. Таким образом, контакт с британцами лишь укрепил эмира в проводимой им политике выжидательного нейтралитета.

Караван с оружием от Маллисона добрался до Бухары в марте, и весь следующий год Ташкент лихорадило от донесений о сотнях британских военных инструкторов в ханстве, хотя единственным основанием для этих донесений было присутствие двух индийских сержантов, отвечавших за доставку оружия и остававшихся в Бухаре до конца 1919 года. Прибытие этого оружия весной 1919 года тоже дало Ташкенту почву для нескончаемого потока слухов о дополнительных поставках оружия в Бухару от британцев, из Афганистана и из Ашхабада. На самом деле, хотя эмир увеличил свою армию до 30 000 человек, готовясь отразить возможное возобновление русской агрессии, современного вооружения и боеприпасов у него было так же мало, как в прошлом. Подарок Маллисона не повторился, и ни Афганистан, с марта по июль 1919 года занятый войной с Британией, ни Ашхабад, которому после ухода британцев в марте едва хватало сил, чтобы защищать себя, не желали или не могли помогать Бухаре.

В начале 1919 года дополнительной причиной для беспокойства в Ташкенте стала концентрация в Бухаре антикоммунистических беженцев, включая басмачей из Ферганы и Осипова, бывшего военного комиссара Туркестана и лидера неудавшегося январского восстания в Ташкенте. Бухара игнорировала требования Ташкента выдать всех беглецов, как предписывал договор в Кизыл-Тепе. Ташкент, в середине апреля снова оказавшийся отрезанным от Европейской России благодаря захвату Дутовым Актюбинска, расположенного на дороге Оренбург – Ташкент, и большому наступлению Колчака в направлении Волги, был не в силах заставить ее подчиниться.

Вывод британских войск по приказу, отданному в феврале, закончился 1 апреля и изменил баланс сил в Закаспийской области в пользу коммунистов. В мае они начали свое постепенное финальное наступление в сторону Каспийского моря и 23-го снова захватили Мерв. С 13 по 17 мая Ашхабад предпринимал отчаянные попытки остановить это наступление, отправив отряд в обход основных сил красных, чтобы осадить находившуюся у них в тылу крепость в Керки. Полагая, что бухарские власти будут сотрудничать с осажденными, советский гарнизон крепости занял город, а затем, пробивая осаду, обнаружил, что заблокирован войсками эмира. 10 июля совместная русско-бухарская комиссия договорилась о перемирии между гарнизоном и беком Керки, и 19-го последние остатки ашхабадских соединений были изгнаны из сельских районов бекства Керки, хотя осада продолжалась еще как минимум месяц.

Пока длился кризис в Керки, русско-бухарские отношения достигли низшей точки со времени кампании Колесова. В июне эмир Алим снова потребовал вывода советских войск из ханства и передачи железнодорожной зоны под бухарский контроль. 20 июня первое советское посольство, отправленное в Афганистан, по дороге из Ташкента через Амударью в Кабул было дважды обстреляно, едва миновав Керки, и потеряло двух человек убитыми и по меньшей мере 18 человек ранеными. Российский представитель в ханстве выразил гневный протест, не возымевший никакого заметного эффекта, в то время как посольство вернулось в Чарджоу и затем отправилось через Мерв в Герат. Урегулирование кризиса в Керки не существенно снизило напряжение. Уже 2 сентября русские почувствовали, что нужно принимать более серьезные предосторожности при транспортировке войск по Центральноазиатской железной дороге от Закаспийской области до Актюбинского фронта, чтобы какой-нибудь неприятный инцидент между этими войсками и местным населением не послужил для эмира поводом начать ожидаемую атаку на Ташкент. Военные поезда были опечатаны, чтобы никаких солдат не было видно, и расстояние от Чарджоу до Каттакургана приходилось проходить без остановок и по возможности ночью.

Беспокойство Ташкента по поводу вторжения из Бухары усилилось, как никогда прежде. После вывода войск в персидский Мешед Маллисон 20 июня повторил свой совет Алиму в настоящий момент придерживаться абсолютного нейтралитета. Тон письма Маллисона указывает, что он едва ли видел в эмире яростного антикоммуниста, рвущегося в поход на Ташкент. Напротив, письмо Маллисона выдает определенную озабоченность, как бы Бухара не отказалась от своего нейтралитета в пользу союза с большевиками или афганцами. Маллисон заверил эмира, что Мешед в курсе политической и военной ситуации в Европейской России и что в скором времени большевики будут свергнуты. Предостережения британского генерала против сближения Бухары с Ташкентом были излишни, а его уверения в отношении предстоящего падения большевиков наверняка вызвали у эмира недоумение или кривую усмешку. 15 июля Красная армия взяла Ашхабад; отступление Колчака от Волги к тому времени превратилось в полноценный разгром, и советские войска, наступавшие по его следам вдоль железной дороги на юго-запад от Оренбурга, 2 сентября взяли Актюбинск, а еще через 11 дней севернее Аральского моря соединились с силами Ташкента. Эти значимые победы коммунистов на фронтах наверняка перевешивали приходившие в ханство известия о завоевании Деникиным Украины в июле и августе, поскольку волновали Бухару в гораздо большей степени.